Действительно, зрелище было редкостное. Красное, как раскаленный чугун, небо и черная, тоже как чугун, но уже застывший, поверхность. Четкая линия горизонта. И самое странное - он был не далее ста метров. Как будто Венера не громадный шар, а заурядный астероид. Ломов смотрел, раскрыв рот.

– Опять галлюцинация...

– Почему?

– В плотной атмосфере горизонт должен казаться приподнятым. Рефракция там, то, се...

– Это верно для высоких слоев атмосферы, - словоохотливо сказал Галин. Слава богу, нашли тему для обсуждения.
– Здесь другое дело. Базальт отражает инфракрасные лучи. Приповерхностные слои углекислого газа прогреваются, плотность уменьшается. В результате рефракция приобретает обратный знак.

– Это днем?

– Да. Ночью температуры выравниваются. Мы смогли бы наблюдать извержение далекого вулкана, который днем закрыт горизонтом.

– Вот так Венера! То выпуклая, то вогнутая. Горизонт то приближается, то убегает...

Галин не слушал.

– Полюбуйся на Венеру, Миша. Живность поищи. Мне надо подумать.

Через полчаса он проиграл на вычислительной машине единственно возможный вариант спасения. Сцепил руки на затылке, потянулся.

– Слушай, дед, чертовски хочется есть...

– Давно пора. С этими "осами" мы пропустили обед.

Они достали из контейнера банки и тубы с яркими наклейками. Здесь были бифштексы в сливовом и брусничном соусе, кетовая икра и мясо молодого кита, салат из морской капусты, ананасный компот и грейпфрутовый сок, хлеб в виде пышных лепешек. Рубка наполнилась сложной смесью аппетитных запахов.

– За что я люблю свою профессию, - сказал Галин, накладывая на лепешку толстый слой икры, - так это за возможность с чувством поесть.

– То же самое можно проделать в любом кафе.

– Прости, дед, ты без понятия. Важен антураж. Передай-ка салатик... Как едят на Земле? Под музыку, под чириканье птичек, под веерными пальмами. А тут впереди хребет Гекуба, позади Долина Кратеров, а за бортом, судя по приборам, десять и две десятых мегапаскаля и семьсот пятьдесят три Кельвина. Не-е-ет, единственное, что можно с удовольствием пожевать на Земле, так это травинку в лесочке березовом.

– Апостол гастрономической планетологии, - презрительно сказал Ломов.

Галин невнятно мычал, терзая зубами сочное мясо.

– Именно тебя предостерегал поэт:

Ешьте, жрите, рубайте, лопайте,

вылизывайте десерт минут.

Мокрый хруст. Грядут роботы

последним пунктом меню.

– Андроботы, - поправил Галин, вылавливая кусочки ананаса.
– Последним пунктом меню будет Киан.

Планетолог обмакнул кусочек лепешки в соус. Неторопливо прожевал, щуря глаза.

– Теперь слушай, - бодро сказал он.
– Взлететь мы не можем.

– Знаю.

– Тем лучше. Связи нет...

– А командир?

– Если бы это происходило в плохом кинофильме, нас спасли бы в конце сеанса.

– Давай пойдем пешком!

– Через Гекубу? Запаса кислорода в скафандрах на сутки.

– Что же делать? Жевать лепешки с икрой?

– Хм, это не лишено смысла. Так мы, дед, и сделаем, если не пройдет другой вариант.

– Ну?

– Близится вечер. Полный штиль сменится слабым ветром, кстати, попутным. Мы цепляемся за шары, в которые предварительно напустим немного углекислого газа, чтобы нас не унесло слишком высоко. Перепрыгиваем через Гекубу. Добавляем в шары углекислый газ и опускаемся в объятия Киана.

– В скафандрах передатчики целы?

– Естественно. Всю дорогу будешь читать стихи.

– Из них связаться нельзя?

– Можно. Если "Венера" подлетит на пять километров.

Ломов задумался. Галин старался смотреть уверенно.

– Чего закручинился? Такой случай не повторится. Мы будем первыми покорителями углекислого океана. Углекислонавты! Нет, слишком длинно... Лучше так: кислонавт Михаил Ломов! А?

– А "осы"?
– спросил бионетик.

Галин вздохнул.

– Ну что "осы"? Во-первых, полетим низко. Ты сам говорил, что они живут на десятикилометровой высоте. Во-вторых, вечером "осы" наверняка теряют активность. Проскочим незаметно.

Ломов молчал.

– Ладно, нечего сопеть. Это единственный шанс, и мы его используем. Скоро вечер!

Несколько земных суток они готовились к прыжку через Гекубу. Галин рассчитал количество углекислого газа, который следовало напустить в шары, проверил скафандры. Ломов консервировал приборы и оборудование, подолгу сидел у экрана. В рабочем журнале подробно описал встречу с "осами". По памяти сделал несколько карандашных набросков - кто его знает, уцелела ли пленка. Особенно удался портрет вожака в момент атаки. Покончив с делами, Ломов попросился наружу. Он хотел пройти вблизи атмоскафа, набрать пробы грунта. Галин воспротивился - не был уверен в целости системы декомпрессии. Да и внешний люк могло заклинить. Тогда один торчал бы в "Тетре", словно кукушка в дупле, а другой прыгал бы на экране, как заяц на морозе.