всех гадостях, которые он сделал. О боли, которую причинял мне не раз, и не два. Он такой.

И он не изменится.

– Грядет война, - отвечаю я, выдыхая. Едва сдерживаю себя, чтобы не разрыдаться

прямо перед ним.
– Мне придется бежать. И я рада, что тебя со мной не будет.

Пытаюсь оторвать от него взгляд, но он будто магнитом притягивает меня. Возможно, так действует его новая способность. А может, это просто моя глупая натура. Себастьян

умоляюще смотрит на меня. Качает головой, будто не верит, что я говорю эти слова. Делает

шаг ко мне, но останавливается. Что-то будто держит его, словно он борется с неведомой

силой внутри себя.

– Ксана…пожалуйста, - шепчет он в тон дождю, а его лицо искажает гримаса боли, - Ты

все, что у меня осталось.

Сердце бьется на тысячи кусочков в один момент. Мне плохо, мне ужасно тяжело, но я

решаю его отпустить. Насовсем. Осколки битого сердца разлетаются по воздуху, взмывают

ввысь. Мне не собрать их. Больше никогда. Вздыхаю и говорю совсем тихо:

– Нет, Себастьян. Меня у тебя больше нет.

И ухожу.

(Д)

Рана на животе ноет. Ей нет покоя, как и мне самому. Камера холодная, неживая. Внутри

меня дикая ярость. Я не могу взять себя под контроль и бью стены кулаками, которые жутко

болят после этого. Не прошло и дня, с тех пор, как нас заперли, а мне уже кажется, что я

нахожусь здесь вечно.

Четыре стены вводят меня в состояние исступления.

Мне хочется разорвать Стоук в клочья. Хочется сделать так, чтобы все они умерли в

страшных муках, с именем Реми на своих мерзких устах. Я больше не слышу ее. Наверняка, ей вкололи большую дозу наркотика. Наверняка, ей больно.

Это знание мучает меня. Я не могу понять, как мать может мучить собственного

ребенка. Даже для меня это выглядит ужасным. Неужели Реми можно считать угрозой?

На мне темно-синяя роба, а лицо разукрашено синяками и ссадинами. Подарок от

сенатора Стоук. Мерзкая тварь. Как только в моей голове проявляется ее образ, мне хочется

орать во всю глотку, рвать на себе волосы, обдирать кулаки об стены до крови. Ненависть к

этой женщине почти физически ощутима.

Сижу на жесткой койке и смотрю на свои руки. Они также покрыты ссадинами, но эти

раны не имеют для меня ровно никакого значения. Впервые за всю свою жизнь я ощущаю

болезненное отчуждение, словно кроме одной единственной девушки меня ничего не

24

5

Megan Watergrove 2015 INVICTUM

волнует. И это правда. Реми в считанные месяцы стала для меня тем светом, которого я так

тщательно избегал всю свою жизнь.

А затем этот свет у меня отобрали.

Щелкает кодовый замок на двери. Медленно поворачиваю голову и смотрю в проем. В

нем стоит ледяная женщина. За ее спиной санитар в белой форме. Я чуть наклоняю голову

вбок и усмехаюсь. Я мог бы убить их обоих сейчас же – лекарство не до конца сдерживает

меня. Наверное, для него я слишком силен. Однако те, кто охраняют этот коридор, тут же

приструнят меня выстрелом в голову. Умирать не хочется. Способность использовать я не

могу. Приходится смотреть в кристальные глаза женщины, которую я люто ненавижу, и

улыбаться.

– Добрый день, мистер Янг, - протягивает она с совершенно невинным видом. Желание

вырвать ей язык становится навязчивой идеей. – Надеюсь, Вы хорошо отдохнули. Как рана?

Болит?

– Это пустяки, - отвечаю я с улыбкой, - По сравнению с тем, что случится с Вами, когда

я выберусь отсюда.

Женщина тихо смеется. Идея становится манией.

– Не угрожайте, - говорит она, пряча руки за спину в своем обыкновении, - Это не

подействует. Я зашла проведать Вас, убедиться, что вы принимаете свои лекарства. Думаю, так и есть, раз я все еще жива. Вы, Джедидайя, очень сильно повлияли на мою дочь.

Обратили ее в свою веру. Но я искореню это, будьте уверены. Я сделаю вас лучше.

Меня передергивает. Она говорит так спокойно и умиротворенно, и я почти порываюсь

вскочить и ударить ее. Я никогда не бил женщин раньше. Это низость. Но ее я хочу

уничтожить, забить до смерти.

– Она особенная, - отстраненно говорю я. Горло сдавливается в резком спазме, когда я