Чем дальше поезд увозил меня от дома, тем увереннее я чувствовала себя. Если предположение верно, мы, считай, на полпути к разгадке. Если нет, под присмотром шефа я, по крайней мере, наделаю меньше глупостей. Если все это ни более чем приступ паранойи, пусть Секториум надо мной смеется.

До разрешения проблемы оставалось полтора квартала пути. Я вышла из троллейбуса с сумками и банками, взвалила их на себя и, как вьючный осел, поплелась к дому. Я была уверенна и спокойна, я была готова ко всему. Я просчитала варианты событий и наметила в общих чертах свое поведение в экстремальных обстоятельствах. По моему глубокому убеждению, меня ничто не могло выбить из колеи, но зрелище, увиденное мною в следующий момент, заставило убеждение пошатнуться. И это еще мягко сказано.

По противоположной стороне тротуара, от магазина в направлении моей хаты, походкой профессора Плейшнера с явочной квартиры, продвигался Галкин Михаил Борисович, размахивая авоськой и раскланиваясь со встречными прохожими. За километр было видно, что Михаил Борисович находится в состоянии мощного душевного подъема. Что Михаил Борисович, если ни в нирване, то стремительно приближается к этому состоянию. Я чуть не выронила трехлитровую банку варенья. «Интересно, — подумала я. — Чрезвычайно интересно». По моим небрежным подсчетам, встретиться мы должны были аккуратно возле родного забора. И, судя по настроению Миши, он не был намерен обратить на меня внимания раньше, чем упрется носом.

— Ой, — сказал Миша, взявшись за калитку. — Это ты?

— Вне всякого сомнения, — подтвердила я, и эйфория моего товарища стремительно пошла на спад, словно невидимая сила прижала его к земле и объяснила, что рожденный ходить пешком не имеет права размахивать крыльями над тротуаром.

— Уже вернулась? — уточнил он, отказываясь верить очевидному факту.

— Да, и была бы благодарна тому, кто поможет занести эти сумки.

Миша кинулся к сумкам и застыл над ними в позе заговорщика.

— Только ничего такого не подумай, — прошептал он мне на ухо. — И еще… ты моя сестра.

— Что?

— Двоюродная, — добавил Миша.

На веранде моего верхнего дома в моем фартуке стояла девушка и чистила картошку моим кухонным ножом в мою эмалированную кастрюлю. Миша пронес сумки мимо нее и скрылся в коридоре.

— Здрасьте, — сказала я.

Девушка замерла с картошиной в руке.

— Сестра, — представил меня Миша. — Знакомьтесь. — И снова укрылся за дверным косяком, блеснув на меня изумрудными очами.

«Сейчас что-то будет…» — подумала я и подтвердила:

— Да, Миша действительно мой брат.

Девушка обернулась, чтобы поглядеть в глаза этому мерзавцу, но мерзавец надежно прятался в углу, подавая мне сигнал двумя пальцами: «двоюродный, двоюродный…»

— Близнец, — уточнила я.

Почему-то мне до смерти захотелось произнести это слово.

— Вы похожи, — сказала девушка, бледнея.

Ее лицо выглядело совсем печально, в отличие от моей злорадной физиономии. Я стала опасаться, что с ней случится обморок, и она рухнет прямо на нож.

— Нет, я, правда, не его жена. Уж тем более не… — из темного угла мне погрозил кулак, — …разве что троюродная. То есть, я хотела сказать, у нас один папа, но разные мамы.

— Понимаю, — пролепетала девушка.

— А вообще-то меня Ирой зовут.

— Меня тоже, — ответила она, испытывая неловкость за то, что вынуждена во всем со мной соглашаться.

— Не удивительно. В нашем с вами поколении все Иры. В крайнем случае, Лены.

— Да, — сказала девушка. А куда ж ей, несчастно, было деться? Она даже постаралась улыбнуться в ответ. — У нас в классе было шесть Ир.

— А в моем — восемь Лен.

Миша облегченно вздохнул и сполз по стеночке на чемодан.

— Боюсь, что в нынешних классах штук по двадцать Ань, — продолжила я. — Но лет через пять нас опять ожидает разнообразие: либо Настеньки, либо Дашеньки.

— Наверно, — согласилась Ира и опять улыбнуться. Надо сказать, второй раз ей это почти удалось.

— А мальчики — либо Денисы, либо Артемы, — добавила я, чтобы картина приобрела законченный вид, и стала раздеваться.

— Мы решили пообедать, — сказала Ира. — Давайте с нами…

Не успела я поблагодарить за приглашение, как дверь за моей спиной отворилась, и на пороге возник сияющий Адам Славабогувич Беспупочный.

Однако его сияние так же стремительно убывало по мере того, как мой образ проникал в его сознание.

— Еще один братец, — объяснила я Ире. — Большой шалун был наш папочка.

Миша выскочил навстречу новому «родственнику»:

— Проводил?

— Проводил, — ответил Адам.

— В такси посадил?

— Посадил.

— А купил?..