— Не рассказывай мне ни о чем!!! — сказала она. — Я знаю, чтобы полюбить родину, нужно отъехать от нее подальше. Я так надеялась, что ты найдешь для нас более достойное место во Вселенной, а ты вернулась целоваться с прохожими! Знаешь, что Вега понесся тебя искать? А я сказала: «Ты ее больше не увидишь! И Мишкин не увидит…» Ты знаешь, где этот маньяк? Он способен думать о чем-нибудь, кроме секса? Я тебя предупреждаю, будешь последней дурой, если станешь с ним спать! А ты станешь, я знаю! За этим ты и вернулась. Потому что этот кретин тебя обработал!

— Ничего подобного, — ответила я. — Он водит девиц в мой верхний дом и представляет меня двоюродной сестрой.

Алена улыбнулась, хоть и не без внутреннего усилия.

— Да… — согласилась она, — видно, что вы близнецы.

А я подумала: «Что со мной? Ради чего я оклеветала ни в чем не повинного Мишу Галкина, к тому же, своего лучшего друга? Он, конечно, не эталон нравственности, но столь откровенного свинства за ним никогда не водилось». Потом поняла. Я сделала это ради ее улыбки. Потому что только после этой улыбки я стала возвращаться домой. И сделала бы еще раз, потому слишком желала этого возвращения.

— Да… дела. Как кобель он еще ничего, но как мужик — дерьмо полное. Как на такого положиться?

Я не поверила ушам:

— Ты с Мишей?.. Не могу представить!

— Сама не могу представить. Вроде как не со мной было… Ай, — отмахнулась она. — Забытая история. — И, вдруг опомнившись, с удивлением уставилась на меня. — Он что, ни разу не проболтался? Ты действительно ничего не знала?

— Может быть, люди все-таки лучше, чем ты о них думаешь?

— Это Мишкин-то человек? — воскликнула она. — Ну, если Мишкин человек, то мы с тобой поплавки унитазные! Он же гений! — Алена расхохоталась, потом расплакалась, и Адам с Олегом Палычем снова заступили на пост.

К вечеру Алена уснула в холле у холодного камина, а я вышла в сад. Володя заканчивал ремонт двери и собирал инструменты. Петр с Палычем тихонько выпивали, запершись на кухне. Адам разгуливал вокруг джипа.

— Как думаешь, — спрашивал он Володю, — если мы с Иркой доедем до гаражей, она не убьет?

— Убьет, — заверил Володя.

— Тогда лови такси.

— Щас! Все брошу…

Адам уже нарядился в белый плащ и побрякивал ключами от запретной машины.

— Тогда сам вези.

— Она не разрешила лапать машину, понял?

— Так, а нам что делать? По небу лететь?

— Вызывай свою «кастрюлю», — ворчал Володя. — В небе хоть на мента не нарвешься.

— Ладно, — вмешалась я, — под мою ответственность, едем.

— Куда? — удивился Володя. — Не видишь, он в сиську пьян. Куда ты поедешь с таким водилой? До первой канавы? Ложись вон… в спальне наверху. А он пусть катится!

Володя собрал инструментарий и удалился, точнее, присоединился к Олегу и Петру. Нас с Адамом не пригласили. Меня — потому что от моего присутствия компания переставала быть мужской. Адама — потому что он выпил сегодня больше всех, и от него несло перегаром дальше, чем до поста ГАИ. По свидетельству очевидцев, он час назад лыка не вязал и принимал вертикальное положение с помощью шведской стенки. Но не было такой силы, которая могла удержать Адама от глупости, которую ему хотелось совершить, и в Секториуме то и дело ходил слух, что, выпивши, Адам Славабогувич больше похож на человека, чем в какой-либо иной ипостаси.

За рулем, он вмиг протрезвел и всю дорогу не произнес ни слова, словно мы ехали с похорон на поминки, и я решилась задать вопрос:

— Алена информал? — спросила я у Адама.

— Нет, — ответил он.

Я удивилась, что с Адамом можно говорить серьезно, минуя его ехидную усмешку. В тот вечер он был слишком серьезен.

— Ты в этом абсолютно уверен?

— Уверен, — подтвердил Адам.

— Тогда почему?..

— Она на вредной работе, — напомнил он и не позволил мне углубиться в тему.

Ночью Адам позвонил и тем же серьезным тоном осведомился о моем самочувствии.

— Лучше не бывает. Всегда рада быть разбуженной среди ночи, — ответила я, не смотря на то, что с вечера не ложилась в постель. — А что, Миша вернулся?

— Вернулся шеф, — объявил Адам. — Так что собирайся на ковер. Если у тебя есть оправдательный документ, не забудь его захватить.

— Какой еще документ?

— Допустим, справка о временном приступе слабоумия, заверенная участковым психиатром…

У меня был единственный оправдательный документ — белое пятно, выжженное на запястье вместо кода. Но предъявлять его не имело смысла, жалкие оправдания наших неудач шефа интересовали в последнюю очередь.

Шеф сидел в медкабинете, пил горячую воду и смотрел на меня воспаленным взглядом поверх очков.

— Может быть, вы отдохнете, а завтра я все объясню?

В знак протеста шеф потряс головой и проглотил полчашки. После карантина на Земле все альфа-сиги пили горячее. Чем длиннее был путь, тем больше приходилось пить. Перед шефом стоял полный чайник.