Но вот главная палатка наполнилась людьми, представлявшими русскую и турецкую стороны, и грянул пушечный залп-салют. Оркестр смолк. Наступила торжественная минута обмена подписанными трактатами. Ресми Ахмет-эфенди вручил Румянцеву текст договора, скреплённый подписью и печатью верховного визиря. Румянцев передал ему трактат за собственной подписью. Как только это было сделано, прогремел новый пушечный залп. Потом наступило время вручения подарков.

Первой приступила к сей церемонии турецкая сторона. Развернув перед собой бумагу, Ахмет-эфенди стал громко и с подчёркнутой торжественностью читать то, что в ней было написано. В переводе на русский язык его слова означали следующее:

– Как благословенный мир между высочайшей империей и Российской державой, будучи милостью Божьей по согласию заключён и приведён в совершенство, то вследствие крепких уз подтверждённого нами дружества посылаются из нашей дружеской страны великолепнейшему фельдмаршалу и его генералам, также другим, и переводчикам, бывшим назначенным со стороны Российской к сему спасительному делу, роспись подарков, назначенным для пречестнейшего генерал-фельдмаршала: одна табакерка с драгоценными камнями и миниатюрой, другая же таковая, украшенная бриллиантами и яхонтами; один пояс, украшенный алмазами и смарагдами; одни часы золотые, осыпанные алмазами; один убранный конь; другой такой же убранный...

Перечень подарков эфенди читал с четверть часа. Щедрость визиря оказалась впечатляющей. Одному только Румянцеву он прислал 15 подарков. Богатые дары получили Репнин и его помощники, принимавшие участие в переговорах о мире.

Что до русской стороны, то она не смогла блеснуть столь большим богатством, но в долгу не осталась. Турецкой делегации были преподнесены для верховного визиря золотой кинжал с бриллиантами на рукоятке, золотые часы, золотая табакерка, украшенная бриллиантами, лисьи, горностаевые и собольи меха. Все эти вещи были присланы из Петербурга ещё в прошлом году на Бухарестский конгресс, но понадобились только сейчас.

Турки уехали довольные. Прощаясь с русскими, выражали желание, чтобы между двумя соседними державами никогда не было больше войн.

После завершения всех церемоний и проводов гостей Румянцев приказал Репнину собираться в дорогу: ему надлежало доставить трактат, уже подписанный визирем, самой императрице. Такой чести обычно удостаивались только те, кто заслуживал наиболее высоких наград.

–  Спасибо за поручение, - поблагодарил Репнин.
– Я выеду сегодня же.

Правда, пришлось всё же задержаться. Дело в том, что по случаю обмена ратификациями визирь подарил князю прекрасного арабского скакуна, и потребовалось время, чтобы найти для содержания этого коня хорошее место. А когда наконец все дела были сделаны и необходимые распоряжения отданы, прибежал штаб-офицер сказать, что фельдмаршалу вдруг стало плохо.

Обеспокоенный, Репнин тотчас направился в палатку главнокомандующего. Румянцев лежал на походной койке, накрытый одеялом. Возле него суетился армейский доктор.

–  Что с фельдмаршалом?..

Доктор сделал знак, чтобы говорили тише.

–  Лихорадка, - шёпотом объяснил Репнину оказавшийся рядом дежурный генерал.

Услышав голос Репнина, Румянцев позвал его к себе.

–  Ещё не уехал?

–  Сейчас еду, ваше сиятельство.

–  Имей в виду, ты должен сам поехать в Константинополь для обмена императорскими ратификациями.

–  Слушаюсь, ваше сиятельство!

Репнин сделал прощальный поклон и тихо вышел из палатки.

По прибытии в Петербург Репнин в первую очередь направился к графу Панину. После удаления от двора Григория Орлова граф сделался при Екатерине Второй главным лицом в управлении государственными делами.

–  Сегодня уже поздно, попасть на приём к государыне не успеем, - сказал Панин, просмотрев текст договора.
– Придётся пойти завтра.

–  Для меня это даже лучше, - оживился Репнин.
– Успею привести себя в порядок, отдохнуть с дороги.

Панин стал расспрашивать его о том, как проходили мирные переговоры. Потом вдруг заговорил о трудностях, которые могут возникнуть в связи с обменом ратификациями.

–  Ты, верно, ещё ничего не знаешь о смерти верховного визиря?

–  Муссина-Заде?

–  Да, Муссина-Заде. После подписания мира он направился в Константинополь, но едва доехал до моря, как скоропостижно скончался. Есть предположение, что его попросту отравили в угоду тем, кому Кучук-Кайнарджийский договор стал поперёк горла.

–  Тревожное сообщение, - мрачно резюмировал Репнин.

–  Турецкий народ в целом доволен заключённым миром, но министерские чины и особенно улемы [20] думают иначе. Они открыто осуждают покойного Муссина-Заде и его уполномоченных, подписавших такой трактат.

–  А кто стал новым визирем?

–  Новым верховным визирем султан назначил Магмета Измет-дашу. О нём мы пока ничего не знаем.

–  А как относятся ко всем этим событиям европейские страны?