После обмена приветствиями главный турецкий уполномоченный Ресми Ахмет-эфенди вручил Румянцеву письмо верховного визиря, высказав пожелание немедленно начать переговорный процесс. Не ответив на его пожелание, Румянцев попросил переводчика устно перевести содержание письма. Письмо содержало общие слова о желательности скорого заключения мира между воюющими сторонами и по существу ничего не добавляло к тому, что уже говорилось в прежних посланиях.

Едва переводчик закончил перевод письма, как Ресми Ахмет-эфенди снова стал просить быстрее начать переговоры. Углубившись в свои мысли, Румянцев, казалось, его не слушал. Наконец он заговорил:

–  Видит Бог, как велико моё почтение к визирю. Однако в сей момент я считаю невозможным остановить движение войск к Шумле и потому нахожу открытие переговоров преждевременным. Впрочем, - после паузы продолжал он, - я могу согласиться на переговоры, но только с условием, чтобы мирный трактат был подписан не позже, как через пять дней.

Турецкие уполномоченные немного посовещались между собой и объявили, что с условием фельдмаршала согласны.

–  Сегодняшний день не в счёт, - сказал Румянцев.
– Переговоры начнутся завтра. Где и в какое время - вас уведомят дополнительно. С нашей стороны их будет вести сей генерал, - кивком показал он на Репнина и уточнил: - Генерал-поручик князь Николай Васильевич Репнин.

Когда турок повели в отведённые им квартиры, Румянцев объявил собравшимся, что первый шаг к миру сделан и теперь всё будет зависеть от дипломатического искусства князя Репнина и его помощников. И первым протянул Репнину руку, пожелав ему успеха.

Как и было обусловлено, мирные переговоры продолжались пять дней. То были нелёгкие дни. Дни острых дискуссий, дни призывов к благоразумию и справедливости, дни глубоких переживаний. На исходе пятого дня на стол легли листы с проектом трактата. Время разговоров кончилось, наступило время подписания документов.

Первым под трактатом подписывался Ресми Ахмет- эфенди. Репнин видел, как рука его мелко дрожала. Турецкого уполномоченного можно было понять: нелегко подписываться под таким договором. Условия мира для Турции оказались более тяжёлыми, чем те, которые предъявлялись на Фокшанском и Бухарестском конгрессах и от которых она тогда неосмотрительно отказалась.

Договор состоял из 28 параграфов. В соответствии с этими параграфами русско-турецкая граница на юго-западе устанавливалась по Бугу, а на востоке - по Кубани. Таким образом, к России отходила часть Северного Причерноморья - земли между Днепром и Бугом, - а также Азов с прилегающей территорией и Кабарда. Крымское ханство отделялось от Оттоманской империи, которая признавала его независимость с сохранением, однако, зависимости татар от турецкого султана в делах религии. К России отходили крымские крепости Керчь и Еникале, обеспечивавшие беспрепятственный проход русских кораблей из Азовского моря в Чёрное. На Азовском море, кроме Азова, Россия приобретала также Таганрог, а в устье Днепра - крепость Кинбурн. Трактат давал русским кораблям возможность свободно проходить из Чёрного моря в Средиземное и обратно, плавать по Дунаю, ходить по каналам и другим водным сообщениям. Что до торговли, то русские купцы получали такое право, каким пользовались торговцы Англии и Франции. Особым «сепаратным артикулом» Оттоманская Порта обязывалась уплатить Российской империи за «убытки военные» в три года и в три срока 4 миллиона 500 тысяч рублей.

Трактат предоставлял России право оказывать покровительство всем христианским подданным Оттоманской империи. Включение сего параграфа имело целью облегчить участь славян, греков, румын и молдаван, страдавших от произвола мусульманских властей.

После подписания договора Репнин напомнил турецким уполномоченным, что согласованный и принятый обеими сторонами трактат должен быть скреплён подписями верховного визиря и фельдмаршала графа Румянцева.

–  Что до обмена ратификациями, - сказал он, - то, по нашему мнению, сия церемония должна состояться через пять дней, не позже. Согласны ли с этим турецкие уполномоченные?

–  Согласны, - ответил Ресми Ахмет-эфенди сдавленным голосом.

Репнин не стал дожидаться, когда турки покинут помещение. Взяв со стола свои экземпляры трактата, он поспешил к главнокомандующему. Румянцев встретил его с распростёртыми объятиями:

–  По лицу вижу - победа. Поздравляю!

В палатку вошли граф Воронцов, помогавший Репнину в переговорах с турками, генералы Глебов, Игельстром, Муромцев. Следом за ними появился и сын фельдмаршала граф Михаил, с начала кампании командовавший пехотным батальоном. В отличие от других, он был одет в дорожную форму. Именно ему надлежало доставить императрице рабочий экземпляр трактата, правда, ещё не подписанный верховным визирем.

–  Коляска подана?
– спросил его Румянцев.

–  Так точно, уже ждёт.

–  Тогда получи бумаги, и с Богом!..

Между тем от народа в палатке становилось всё теснее и теснее, Румянцев никому не отказывал в гостеприимстве. Не мог отказать - то были люди, с которыми он делил тяготы трудной войны, радовался победам, скорбел по тяжёлым утратам. Тяжёлый путь прошли они вместе, но общие усилия не пропали даром. Они добились победы, добились того, чего требовала от них Отчизна.

–  Может, по сему случаю выпить немного?
– раздался чей-то голос.

Румянцев возразил:

–  Подождём подписи верховного визиря. Праздник устроим после обмена ратификациями.

Турецкая делегация вернулась в Кучук-Кайнарджи, как и было обусловлено, через пять дней. Румянцев вместе со своими соратниками принял её в той же палатке, где ещё недавно проходили мирные переговоры. Обстановка располагала к праздничному настроению. Не смолкая гремел военный оркестр. На парадных мундирах генералов и офицеров поблескивали на солнце полученные за боевые заслуги ордена. Собравшиеся снова и снова поздравляли друг друга с одержанной победой и наступлением долгожданного мира.