Летящие дни
вернуться

Жигулин Анатолий Владимирович
Шрифт:
* * * Над морем радуга, А море — Свинцово, серо и темно. И клены в тающем уборе, И ветер ломится в окно. О, эти стынущие пляжи И мерзнущие деревца! Они — почти как судьбы наши, Не пройденные до конца. Все те же радости и горе, Все то же счастье и беда. То тяжело бушует море, То блещет солнце и вода. И это гулкое дыханье, И это золото листвы — Как неумолчное признанье Незатихающей любви. 1973 * * * Бросаю в воду хлеб — Кормлю у моря чаек. Как легок их полет В безлюдье синевы! И тихая волна Задумчиво качает, Как тени дальних дней, Пучки морской травы. Такая благодать И воды так спокойны! И сосны, и песок, И сети рыбаков. Как будто никогда Не грохотали войны, Не гибли корабли У этих берегов. Торжественный покой, Седой и величавый. И кажется душе: Грядущий путь един — Не будет никогда Ни проволоки ржавой, Ни обгорелых труб, Ни плавающих мин. Конечно, никогда Беда не повторится. И будет белый хлеб, И будет синий свет. И стаи белых птиц Кружиться и кружиться Все будут в синеве Над перепутьем лет. Как розовый туман, Как солнечная морочь, Растает вся печаль В предутренней тиши… И лишь в седой волне Чуть затаится горечь, Как в памяти моей, — На самом дне души. 1973 * * * Тучка, ласточка, душа. А. Кушнер Скоро, скоро холода, Торжества предзимней стужи. Скоро хрупкая слюда На заре покроет лужи. Дрозд-рябинник прилетит, Покачнется на рябине. Первый иней заблестит На остуженной равнине. Встрепенется не дыша, Как у славного поэта, Тучка, ласточка, душа На черте зимы и лета. Что ей нужно впереди, Где под ветром стонут ели, Где последние дожди И последние метели; Где объятья распростер Сквозь серебряные выси Полыхающий костер На опушке нашей жизни? Ты лети, лети, душа, На огонь Любви и ветра! Может, вправду хороша, Может, вправду ты — Бессмертна?! 1973 * * * Пожелтели, облетели кроны. Стихло море в редких кораблях. Чайки, словно белые вороны, Кормятся на убранных полях. Распластались золотые выси. Не вернется лето — не зови! — Для последней, Для прощальной мысли, Для почти развенчанной любви. Что дороже — Радость или совесть? Эта прелесть тающих берез? Эта легкомысленная повесть, Душу опалившая всерьез; Эти угасающие клены, Этот луг, знакомый наизусть, Где пророчат белые вороны Вечную серебряную грусть?.. 1973 * * * Соловецкая чайка Всегда голодна. Замирает над пеною Жалобный крик. И свинцовая Горькая катит волна На далекий туманный Пустой материк. А на белом песке — Золотая лоза. Золотая густая Лоза-шелюга. И соленые брызги Бросает в глаза, И холодной водой Обдает берега. И обветренным Мокрым куском янтаря Над безбрежием черных Дымящихся вод, Над холодными стенами Монастыря Золотистое солнце В тумане встает… Только зыбкие тени Развеянных дум. Только горькая стылая Злая вода. Ничего не решил Протопоп Аввакум. Все осталось, как было. И будет всегда. Только серые камни Лежат не дыша. Только мохом покрылся Кирпичный карниз. Только белая чайка — Больная душа — Замирает, кружится И падает вниз. 1973 АРХАНГЕЛЬСКОЕ Осинники да черные стога. Забор нависшей над обрывом дачи. Да синим льдом обмерзли берега. И белый луг ветлою обозначен. И с высоты — туманным молоком Подернуты леса, овраги, реки… А здесь, в церквушке, — выставка икон, Написанных в каком-то дальнем веке. Какое буйство красок и любви, Какие удивительные блики! Не верится, что созданы людьми Бессмертные возвышенные лики. Каким путем сюда они пришли И почему их власть с веками крепла? Их на кострах совсем недавно жгли. Но вот они — восставшие из пепла. И снова нынче, семь веков спустя, В сиянии из золотистых пятен С какой тревогой за свое дитя Владимирская смотрит Богоматерь! Что вдохновляло древних мастеров, Что виделось им в окна слюдяные? Конечно, бог — задумчив и суров. Но и простые радости земные. Далекое предчувствие весны. Любовь, что так кротка и терпелива. Тревожный ветер. Мокрый ствол сосны. И эта даль холодная — с обрыва. 1973 * * * Метель и листья. С колокольни Смотрю на золото листвы. И еле виден путь окольный Из помутневшей синевы. А глянет солнце — Мир окрестный Просторней, чище и видней. И ближе берег неизвестный, И даль прозрачней И синей. Под первым злым Колючим снегом Дрожит озябшая земля, — Зима жестоким печенегом Пришла на мирные поля. Но на ополье Возле Нерли, Где каждый храм К реке приник, Кресты и шпили Не померкли, Как грани русских Ратных пик. 1973 СУЗДАЛЬ С полуразрушенных валов — Простор для сердца И для взора От синезвездных куполов, От белозубых стен собора. А вдалеке Ильинский луг. Дороги, пашни, огороды. Какое таинство вокруг, Единство вечное природы! И эта Каменка-река, Берез развеянное семя. И эти в небе облака — Непостижимые, Как время. И этот ветер, Этот свист — Как связь небес и человека. И этот с клена Желтый лист — Не из десятого ли века? 1973