– Глаза у тебя хитрые, - сказал я.

– Да.

– У вас дача не в Хреновом?

– Я там не была. Правда, название смешное.

– А где ж? Может, в Староживотинном?

– Не а?

– А в Ендовище?

– Да ну тебя.

– Поехали в Панково, - предложил я.

– Нет, не дача. Просто квартирка пустая. В Усмани.

– Поедем,- ответил я.

– Тогда рассказывай.

– Работал я как-то на севере, - сказал я, - а знаешь, в каком году это было? Недавно. В 80-м. Но не совсем, конечно, север. Не чистый север. Север, он разный....

Словом, что тут было заливать? Что было, то и заливал. Буратино, то есть. Но всё это было никак. Из таких мадамов, как Надя, что-то серьезное вырисовывается только годам к 32-м, 34-м, не раньше.

44. Результаты

Вечером, конечно, кое-что показывали. Я понял, что начинаю уставать. Дро не выдержал, обул кеды, пошел бегать. Мы даже и слово друг другу не передали. Да вот то ж. Он взял с собой легкую пистолетную установку. Она в виде палочки. Прицепил её под куртку. Костюм польский. Прикольный.

Было на удивление тихо. Клинских не было. Не знаю, где он был. Я не спрашивал. Дро просто так не говорил. Нет, пусть делает, что хочет. Пусть бегает.

Мне надоело есть и пить. Сигареты все были сплошь без фильтра. Я включил пластинку "Братья Стояновы". Нет, слушать там особо было и нечего. Хотя что вы. С музыкой был полный айс. Другое дело, что, например, в 1982-м году вышел "Hot Space", или, скажем, "The number of the beast", и за просто так их, конечно, найти было не так уж просто.

Я взял плоскогубцы, провод, один конец подцепил к терминалу, другой - к телевизору. Лампа оконечного каскада строчной развертки. Синий щелчок! Еще!

– Алло, кто это?
– послышался голос из динамика.

– Шестнадцать-двадцать, - ответил я.

– Это Википедио!

– Черт, нет, - ответил я, - мне нужен аналитический центр.

Я отключил питание. Попробовал снова. Щелчок!

– Кто там дурью мается?
– был голос.

– Никто не мается, - ответил я, - шестнадцать-двадцать.

– А я - руб двадцать.

– Да как же так, - возмутился я.

– Смотрите, куда звоните. Ночь уже.

Я вышел на балкон, курил елецкую приму, самую беспонтовую вещь в мире людей и не людей. Зеленые и футбологоловые сразу же умирали. Достаточно было подвергнуть их планету бомбардировкой елецкой примой.

И вот, еще раз. А пластинка-то у меня больша - большая, долгоиграющая. Л.И. Брежнев - речь на XVIII съезде всесоюзного ленинского коммунистического союза молодёжи 25 апреля 1978 года. Еще была синенькая такая - "Песни о Хабаровске". Я тут, впрочем, проснулся: 10 ноября умрёт Брежнев. Надо спешить.

Но, впрочем, чо спешить-то?

Я снова щелкнул, и в ответ послышались знакомые потрескивания - словно там и рубили дрова, и тотчас их клали в огонь, и всё это горело.

– Шестнадцать-двадцать, - сказал я.

– На связи семидесятая, - был голос.

– Вы человек или робот?

– Чего ты, Влас?
– осведомилась семидесятая.
– Начинай.

– Ладно, - ответил я, - наличие объектов.

– Два неопознанных объекта на лунной орбите.

– Наличие долгоносиков.

– Большая концентрация в США, восточное побережье.

– Запах.

– Запах зеленый.

– Хорошо, - сказал я, - кого-нибудь еще будете посылать?

– Если что-то надо, говори сейчас. У нас окно до 2 октября 1982-го года. После этого две недели будет тишина.

– Не знаю, - сказал я, - мне кажется, не хватает средств внешней разведки.

– Заказывай.

– Пришлите рой. Нет, три роя. Пусть летают.

– Не переборщи, Влас. Он может вас заметить.

– А что, если его вообще не будет в Воронеже в этот год?

– Вряд ли.

– Тогда - два роя.

– Пришлём змею.

– Давайте.

Это и был сеанс. Змею, кстати, я увидел уже через пятнадцать минут. Дро еще бегал. Клинских - не знаю, где он был. Она вползла и деловито прошипела:

– Всё нормально, пацаны?

– Да, - ответил я несколько смущенно.

– Ну, всё, давайте. Успехов.

Я подумал - хорошо, что она не ошиблась квартирой. Потом я вдруг понял, что я хочу борща. Всё надоело. Я двинулся к киберформирователю, но потом остановился.

И мысли двигались так: да, нет. Нет, да.