Меня познакомили с прокурором по охране культа дерева. Это был странный человек, и, конечно же, сложно было без переводчика. Но, конечно, некоторые слова я понимал. Во всяком народе есть своя степень созерцания.

41. Атомы

Вечером я поймал твёрдую, увесистую мысль об утюге. Конечно, нормальным утюгом нельзя сжечь ничего на свете. Но он всё равно будет что-то мотать. Тут - ничего другого. Но то есть, вы поняли - надо было выйти отсюда по-тихому, покинуть СССР, пробраться в квартиру, чтобы узнать.

Утюг - это рот, но рот убивающий. Он съест там кучу киловатт. И не будет уже картриджей. Я бы, конечно, привёз маринованных помидоров, консервный комбинат, Георгиудеж, но кто оценит?

Я играл сам с собой в молчанку. Конечно, фиг с ним, с этими деньгами. Но вообще я жмот.

Я представлял всякое. Например, я говорю ей:

– Лиля, давай завяжем.

– Влас, как?
– ответит она.

– Мне надоело. Давай - или вместе работать или...

– Или. Влас, я тащусь.

– Почему ты ничего не хочешь? Хотя бы - поехали на острова. Хотя бы.... Вдруг ты - робот.

– Вот ты и есть робот, раз такое говоришь.

Нет, я просто искал в ней что-то нормальное. Хотя бы этот счет за электричество. Хотя бы и не нужно это было делать.

Ни звонков. Ни "как дела", ни "ты мне надоел, я нашла другого". Нет, может я сам виноват?

Но нет, не было никаких диссоциативных происков самокопания. Я разложил газету и стал чистить мультиавтомат. Открутил многофункциональный ствол. Достал батарею А, достал микрореактор, вынул формирователь пучка узклонаправленной плазмы, чип-карту обработки нейтронного пучка положил в стакан с водкой - любая жидкость снимает усталость с наносетки.

– Жуткое что-то, - сказал Ованес.

– Портативный, - ответил я, - есть плюсы и минусы.

– Минусы очевидны, - сказал Клинских, сидя на шкафу.

– А-а-а-а. А я минералки купил. Давайте пить, - ответил Ованес.

– А молока?
– спросил Клинских.

– Молоко я утром брал, - ответил я.

– Тогда налейте мне мисочку.

Мы стали пить минералку без ничего. Нарзан, без этикетки, зато блатная пробка со значком. Нальчинский. Прохладный. В баньку бы с ним. Но тут, конечно, в светлом мире СССР нет таких саун, чтобы по-боярски разговеться. Но он, значит, и здорово.

У нас была катушка с записью группы "Россияне". Её и слушали. Клинских пил молоко. Потом он стал облизываться, как обыкновенный кот. Я стал пояснять:

– Есть армейские пушки. Она длиннее и тяжелее, но у неё есть преимущество - это обратный блокиратор. Допустим, ты стреляешь пучком атомов. Пробивная сила велика. Современный танк прошивает насквозь. Но если ты наткнешься на блокиратор, то можешь этот пучок получить себе в лицо. То же касается и остальных стволов. Но у армейских нет стольких функций. Чисто - один вид стрельбы. Например, те же атомные пучки. Что-то вроде пули, только пули никакой нет, просто импульс, натыкаясь на твердый предмет, разрывает его. Функция одиночной стрельбы - утяжеленный импульс. Функция регулировки мощности, ручка такая. И - плазменный нож. Что-то вроде штыка.

А портативный - тут чего только нет. Защита от блокиратора встроена отдельно. Вот сюда.

Я показал на голову.

– А что, если кассу взять?
– спросил Ованес.

– За нефиг делать, - ответил Клинских.

– Денег, что ли, нет?
– не понял я.

– Влас!
– сказал Клинских.
– Пойми, Влас! Действие есть рука, параллельная естесственным линиям, то есть судьбе, то есть это признак революционности индивида.

– Тогда не надо, - проговорил Ованес.

Боржоми тоже пили. Всё ж - самая вкусная минералка. Хотя и Нарзан - тоже. Ессентуки 17. Древняя. Солёная.

Тут можно было ассоцировать. Например, соль с кожи бога.

– А самолёт можно сбить?
– спросил Ованес.

– А зачем тебе?
– нагло осведомился Клинских.

– Не знаю.

– Нет, всё это неспроста.

– Этим не собьешь, - сказал Дро, - преимущественно - ближний бой. Но можно прицепить ствол-усилитель, тогда будет до 3 километров дальность.

– А лазер?
– спросил я.

– Ну, в принципе. Смотря куда попасть. То есть, если точно направить единичный импульс, можно сделать в самолёте дырку. Но размер дыры очень маленький. Если двигатель повредить. Но всё это не то. У нас есть чем стрелять до 15 километров. Да и летающий дроид у нас есть. Правда, а зачем тебе?

– Ему бабок мало. Жмётся, - сказал Клинских.

– Да я ничо, ничо, - стал оправдываться Ованес.

– Надо добавить оклад фраерку, - заметил Клинских, - если голоден, дайте жрать.

В принципе, всё это мелко. Но что делать. Я даже не спрашивал, что они накопали в этой фиговой Ркани. Развлекаться было некогда. Я решил потренировать мозг изучением трактата "Зеркало алхимии" (Роджер Бэкон). Просто так, чтобы развиваться. Ованес домой еще не ехал, видимо, он таким образом выслуживался на повышение оклада. Тогда Клинских стал брать у него уроки армянского. Начали с матов (с чего же еще).