В Швейцарии мы посетили множество очень умных людей, да и вообще - места были денежные, все было очень хорошо, густо в плане мысли и идеи, но в мою задачу входило изучение входящих сигналов. Мы мерим расстояние от данного места до края мирового эха, самой последней субреальности, за которой расположены густые необитаемые пространства, которые вообще недостижимы с точки зрения обычного понимания. Дальшее, есть нечто, что можно именовать океаном - но это нельзя взять и потрогать руками. Мысль, соприкасаясь с местной материев, аннигилурует - получается, мы имеем скорлупу. Но все в же, а задачу входит однажды нарисовать всю эту модель, точно так же, как сделали это некогда Инженеры.

А ехали мы дальше, по Швейцарии того 1941-го года. Ну и вот, забрались мы в горы. И там - посёлок, такой маленький, что улица там однорядная, а дома как павильоны. Может быть, это вообще санаторный какой-то поселок. Всё это происходило лишь потому, что закончился бензин у автомобиля, что-то вроде "Опеля" тех лет, например, и была надежда, что здесь, в посёлке, оный и будет найден. Я подумал, может это был "Опель-Капитан", но вряд ли, тот производился уже позже, в 50-е годы, хотя я путаю. Я как-то привязался к привычности, потому что всю дорогу договорами занимался Александр, так как хорошо знал язык, а Пётр (Питер) отвечал вообще за все, кроме медитации.

Мы осмотрелись - нет людей. Но всё же люди были. И вот Пётр, высокий и нервный, стал в двери стучаться, чтобы прояснить ситуацию.

Вышел мужик один - поговорили с трудом. Ясности не было. Он странно отговаривался от всего, словно бы вообще хотел избежать разговора. Словом, с ним ничего не получилось. Он ушел. Потом вышла мадам. Тоже поговорили.

Мужик вернулся и дал винтовку. И снова ушел.

Осмотревшись, мы осозналы штуку странную - людей словно бы нет, однако, посёлок не выглядел пустующим. Мы стучаться в дома, и, наконец, вышел очень странный мужик, который говорил словно бы через раз. Он вроде бы говорил, а вроде бы и нет - он как будто делал вид, что отвечает на вопросы, хотя всем своим видом показывал, что хочет избежать разговора. Вышла еще и одна странная мадам, которая предложила нам (наконец) канистру бензина, пожелала возможной удачной дороги и прочего.

Вернулся и мужчина. Он нам ребятам карабин и ушел.

– Ну и что же?
– спросил Александр.

– Ружье, - ответил Фридрих.

– Для чего оно нам?

– Разве можно из него стрелять? Оно ржавое.

– Нет разницы в том, какое у вас ружье, если оценивать внешний фактор.

Тогда местный вернулся и пояснил: Птица. Вот вам патроны. Птица, и все тут. В его словах было много опасности и страха.

Я все жы был еще занят своим, и в жизни перевидал я множество птиц, в том числе, и птиц персональных, которых вывели для того, чтобы вас склевать.Я лишь сказал:

– Всё ясно.

– Что тебе ясно?
– спросил Александр.

– Я уже вижу всё в голове. Ребят, спокойно. Однажды я был на спецоперации. Это была птицефабрика. Там переборщили с препаратами, и куры выросли ростом в 20 метров, они склёвывали людей, как червяком.

Собственно - моё чутье меня не обмануло - птицы была тут, странный, огромный монстр лесов, гигантска сова. Всегда говорят - ищите систему, монстры - дети ума. Однако, связь я не уловил, а потому - продолжал оставаться при своих мыслях.

Александр взял винтовку, но она не стреляла. Тогда он побежал и укрылся в кустах - там можно было отсидеться, собрать все мысли в одну кучу, чтобы понять, что делать дальше. Птица напоминала штурмовик, а мы - неких произвольных патризан.

Но тут уж действия были следующими: ребята подожгли бензин, и птица зачем-то полетела на огонь. В этот момент Александр проверил карабин. Птица развернулась. Он прицелился - бац - есть.

Подошли смотреть. По размерам птица была в два человека. Гигантская сова. Хорошо же Александр разобрался - ибо при таких размерах и оперении попадать надо было строго в глаз, что и было произведено.

Местные жители дали денег, оказалось, средства собирались на революцию в России. Что касается самой революции, то я до сих пор не знаю, произошла она там или нет.

48. Значки

Дро продолжал бегать. Меня почему-то стало немного стыдно. Он бегает, а я - нет. Что касается похода за проверкой утюга, то я собирался с мыслями, концентрируясь на нужной точке входа. Нет, всё равно спешить не нужно. Держать себя в руках. Тем более, где змея? Где она ползает? Мы не знаем. Она, может быть, залегла на берегу реки и слушает. А вдруг она смотри за нами?

Что, если стучит?

Нет, ничего из того, что мы делаем, не имеет важности. То есть, это не страшно. А вот если я выйду из СССР, то это уже - серьезное нарушение режима. Как узнать?

Скрываться. Идти обходняками. Но кто его знает? Может, она вовсе и не змея. Она вышла, зависла, она смотрит на весь Воронеж сверху вниз, и нехотя меня увидит.

Нарушение инструкции. Штраф. Перевод на офисную работу.

Но я уже не юноша, мне плевать, никаких угрызений совести. Живите как хотите.