— Я полагаю, жильцы не появятся?

— Еще месяц по крайней мере. Некоторые из ее домов заняты круглый год, но большинство только в сезон, с мая по сентябрь. Вам тут будет удобно?

— Вполне.

— Вообще-то здесь прохладно, но можно принести снизу электрический обогреватель, чтобы просушить одеяла. А мы пока чего-нибудь выпьем. Полагаю, не откажетесь? Постель застелим позже.

Я никак не ожидал увидеть Люсию такой домашней. Весь ее облик, манера двигаться неуловимо изменились. За пять минут она разобралась с незнакомыми кухонными приборами и почувствовала себя как дома. Немного поохав над моими продуктовыми закупками — я забыл купить масло, поэтому омлет исключался, — она лихо соорудила какое-то вкусное блюдо из яиц, томатной пасты и мелко порезанных ломтиков чесночной колбасы. У нас был хлеб и к нему бутылка красного вина на низеньком журнальном столике у камина.

Я думал, Люсия захочет обсудить планы на ближайшую неделю, но я ошибся. Планировать предоставлялось мне, а ее роль сводилась к снабжению, тактической поддержке и поддержанию моего морального духа. Кое-какие подробности моей личной жизни она выведала у Адели Санже, а теперь хотела узнать про моих друзей: чем занимаются, сколько им лет, состоят ли в браке, где живут, сколько зарабатывают, что говорят и что думают. Когда я упомянул имя своей хорошей знакомой, которая писала для модных журналов, Люсия явно навострила уши, и ее вопросы стали продуманными. «Это с ней он спит?» — явно размышляла она. А потом спросила почти напрямик.

— На следующей неделе вас, возможно, объявят в розыск. А как же ваши друзья? Они будут о вас волноваться?

— Думаю, да. Но тут уж ничего не поделаешь.

— А как же самые близкие?

— Вы имеете в виду мою любовницу?

— Вы мне о ней не рассказывали.

— Потому что ее не существует.

— Неужели у вас никого нет? — Недоверие в голосе Люсии должно было мне польстить, если бы я не раздумывал, как поскорее перевести разговор на другую тему.

— Прямо сейчас — нет.

— По собственному желанию?

— Отчасти.

Ее брови недоверчиво поднялись.

— А, понимаю, вы из тех, кому трудно угодить. — Люсия улыбнулась. — Расскажите мне про последнюю. Какой она была?

Я отхлебнул вина.

— Я уже почти забыл. Доктор в больнице сказал, что через какое-то время я совсем забуду.

Ее улыбка погасла.

— Что случилось? Она умерла?

— Насколько мне известно, нет. В той больнице пациентом был я.

— И вы не хотите говорить о ней?

— И даже думать, когда у меня это получается.

Последовала пауза.

— Понимаю. С ней связаны плохие времена.

— Да.

К счастью, Люсия не стала развивать эту тему. Допив свой бокал, она принялась убирать со стола. Я хотел было ей помочь, но она меня остановила:

— Не надо, мне быстрее самой. Допивайте свое вино. Я пока сварю кофе.

Через минуту или около того я услышал, как она поднялась наверх, чтобы постелить постель. Я остался на месте. За день я ужасно устал, и разговор о Мадлен привел меня в подавленное состояние.

В такие минуты с моим лицом что-то происходит. Люсия заметила это сразу, как только вошла в комнату с кофе. Когда я взял у нее поднос, она подошла к буфету и достала бутылку бренди, которую я открыл для нее в день интервью.

— Вам удастся здесь выспаться? Для меня самой чужой дом совсем не то же самое, что номер в отеле. Даже в этом доме есть что-то глубоко личное.

— Полагаю, бренди поможет.

Люсия села и разлила кофе по чашкам.

— Когда Адель пустила меня пожить, — начала она, — у меня было, как вы легко себе представляете, что-то вроде нервного срыва. Адель попросила у своего врача успокоительное; у меня еще осталось несколько таблеток. Конечно, это не совсем снотворное. Но если хотите, завтра принесу.

— А что за успокоительное?

— Люминал, по-моему.

— Спасибо. Мне бы пригодилось.

— Глупо с моей стороны, что я не догадалась положить их в сумочку.

Я улыбнулся:

— Вы просто не привыкли иметь дело с психами.

Люсия сердито вспыхнула.

— Если вы говорите с улыбкой, значит, либо сами в это не верите, либо вы не прочь унижаться. В любом случае это вас не украшает.

— Я просто констатировал факт. А насмешило меня другое: вы пытаетесь вести себя так, словно забыть люминал столь же естественно, как забыть купить масло.

Она обдумала мои слова, затем пожала плечами.

— Сначала вы говорите, что вы трус, потом говорите, что вы психопат. Вы помните только плохое и говорите о себе только плохо. Почему? Потому что вы глупы? Нет, на глупца вы не похожи. Вероятно, вы думаете, что если человек чего-то боится, это делает его трусом, а если все время помнит о своих бедах — психом. — Люсия подняла голову и взглянула мне прямо в глаза. — Не ждите, что я буду играть в ваши игры. На мой взгляд, вы нормальный мужчина. Возможно, вы несчастны, но это ваше дело. Я не хочу притворяться. Я не хочу вести себя с вами, как будто вы в чем-то ущербны. Я никогда не сочувствовала уродам.