Люсия проницательно посмотрела на меня:

— Похоже, вы повторяли это много раз.

Я улыбнулся:

— Эту фразу повторяли много раз до меня. В ней есть доля правды. Небольшая, но есть.

Она молчала, не зная, на что решиться. Тогда я сам принял решение.

— Хорошо, возьмите фотографии. Лучше возьмите обе кассеты. На одной из них снимки с их домом.

Люсия кинула на меня быстрый взгляд, потом взяла кассеты и положила в карман плаща. Ее по-прежнему терзали сомнения.

— Как я узнаю, что это те самые фотографии?

— Вам придется их проявить. Но это те фотографии. И еще кое-что.

Я показал ей микрофон на запястье:

— Я готов записать все, что вы мне расскажете, но если вы против, я не буду этого делать. Я не собираюсь вас обманывать. Я действительно хотел бы помочь вам, чем удастся. А пока вы не расскажете мне, в чем проблема, я ничего не смогу сделать. Вы говорили, что не намерены стоять здесь долго. Куда мы едем дальше?

Люсия помолчала, потом закрыла бардачок и завела двигатель.

— В дом, — ответила она.

Мы проехали еще с четверть мили. Люсия свернула в узкий мощеный проезд между двумя каменными заборами — к гаражу. Двери были заперты на висячий замок. Она остановилась перед ними и, прежде чем выключить фары, достала из кармана фонарик.

— Будет удобней, если вы пойдете за мной.

Выбравшись из машины, я увидел позади маленький Г-образный дом с черепичной крышей. Перед домом, наполовину скрытый выступающей частью, виднелся замощенный внутренний дворик, к которому вели кирпичные ступени от гаража. С внешней стороны открывался вид на огни Больё и Сен-Жан-Кап-Ферра и море за ними.

Люсия прошла через дворик к входной двери. Судя по всему, дом был ей знаком, но я заметил, что ключ, которым она открыла дверь, был в сумочке не единственным, и Люсия выбрала его, посмотрев на прикрепленную к нему бирку. Открыв дверь, она не смогла сразу нащупать выключатель, ей пришлось посветить себе фонариком.

В углу гостиной был устроен кирпичный камин, а посередине стоял обеденный стол с кафельной столешницей. Белые стены, занавески из грубой ткани на окнах и легкие стулья, покрытые чехлами из того же материала, придавали помещению нарядный вид. Окажись мы тут летом, комната показалась бы прохладной и светлой. Но сейчас здесь было холодно, и в доме стоял затхлый, нежилой запах.

Люсия Бернарди включила электрообогреватель, подошла к серванту рядом со столом, достала бутылку бренди, штопор и два стакана.

— Откройте бутылку, пожалуйста, — попросила она.

Пока я возился со штопором, Люсия сняла плащ, а потом платок и модный парик. На ней были широкие брюки и черный шерстяной свитер. Она распустила волосы, взяла у меня бутылку и щедрой рукой наполнила стаканы.

— Я могу здесь пробыть полчаса. Потом я должна буду уехать.

Она взяла один стакан и села на диван подальше от света.

Я достал из кармана ксерокопию статьи в «Парту» и показал Люсии.

— Читали? — спросил я.

— Да.

— Ну и как вам?

Девушка на секунду задумалась.

— Меня от этого тошнит, — сказала она и потом добавила: — Но вообще смешно.

Мне сейчас трудно писать про Люсию объективно, но я попробую. У меня до сих пор сохранилась запись этого интервью — с правдой, ложью, полуправдой и недомолвками. Все, как она тогда мне говорила.

— Что в статье «Парту» показалось вам смешным? — начинает мой голос.

— Там было написано, что Ахмед не участвовал ни в какой политической деятельности за то время, пока жил в Швейцарии.

— Ахмед — это полковник Арбиль?

— Да.

— А он участвовал в политической деятельности?

— Конечно, все время, за исключением последних нескольких недель до того, как его убили. На вилле каждую ночь проходили секретные встречи. Люди собирались по двое, по трое, и каждый раз они проникали в дом поодиночке, когда слуги уже спали. Естественно, им приходилось соблюдать строгую конспирацию.

— Что за люди?

— Преимущественно иракские курды. Члены подпольного Комитета.

— Комитета?..

— Комитета борьбы за курдскую автономию. Его штаб-квартира находится в Женеве. Это изгнанники, мечтающие о независимом Курдистане, который должен будет получить нефтяные богатства Киркука и Мосула.

— Вы сказали, они «преимущественно» иракцы. А остальные?

— По-моему, были два сирийца. И один англичанин или, может, американец. У него был акцент, как у вас.

— Он часто приходил?