Генка почёл за лучшее сменить тему:

"Между прочим, раз ты уже принял участие в наделении силой моего проклятвенного столба, то теперь не сможешь игнорить другие проекты выделением своих мыслительных сил. Это шоб ты знал. Кстати, проклятвенный столб я воздвигал чисто из корыстных побуждений, и ты их усилил своим участием, так что они уже давно работают на меня".

Киреев не ответил.

До Нового года остался один день. На очищенной от коммунистов площади Ленина рядом с памятником вождю пролетариата стояла огромная ель, украшенная разноцветными шарами и гирляндами, с искрящейся белой звездой на верхушке. Продмагам, имевшим несчастье оказаться в полукилометровой зоне возле мест народных гуляний, запретили торговать спиртным. Кафе и клубы зазывали клиентов рекламой "якутского Нового года с пантами и кумысом".

Голубев неожиданно пригласил Киреева на музейное застолье. Правда, с условием - принести какую-нибудь выпивку.

Киреев принёс две бутылки водки и десять бутылок пива. Всё это было куплено заранее, так как непредсказуемые городские власти могли ввести сухой закон на всё время праздников.

Отмечание устроили в холле второго этажа - там, где проходили все конференции института и музея. Народу собралось необычно много: Голубев затащил на вечеринку даже куцый персонал Туунугурского кукольного театра, располагавшегося в том же ДК "Геолог". Институт представляли Миннахматов и Джибраев. Присутствовал и весь штат сотрудников музея, включая Вишневскую и тёток из бухгалтерии. Но самой большой неожиданностью оказалось появление Клыкова. Выяснилось, что он прежде консультировал Голубева, когда тот организовывал с институтом конференцию о Великой Отечественной войне (что и стало причиной разлада с Вареникиным. Политологу не понравились какие-то пункты о распределении обязанностей).

Стульев не было. Все ходили вокруг стола, накладывали закуску, наливали спиртное и соки.

Киреева взяли в оборот бывшие коллеги. Миннахматов, потягивая сок (с алкоголем он после сплава завязал), поведал грустную историю о студенческом коварстве.

– Начальство устроило им веб-контрольную. Ну, я раздал задания и ушёл. Не сидеть же над ними - не маленькие уже. А они давай беситься - рожи в камеру корчить и всё такое. Кто ж знал, что за ними комиссия из Якутска наблюдает. В общем, попёрли меня с заведующих. С января опять Белая у нас начнёт рулить.

– Сочувствую, - сказал Киреев.

– Да фиг с ним. Я бы и сам ушёл - допекло. Но вот так, не по собственному желанию, а под зад ногой... Обидно.

– Да забей. Воспринимай как знак судьбы.

Джибраев авторитетно заявил:

– Значит, вы - не еврей, Егор Ильич. Те всегда выкручиваются.

Полуэвенк Миннахматов хмуро погладил бритый череп.

– Ну и слава богу!

Киреев спросил:

– А почему Вареникин не пришёл? Расплевался с Голубевым?

– Он поехал в Сургут, - объяснил Джибраев.
– Хочет спасти диссертацию. У него пол-Урала - знакомые.

– Я предлагал ему должность завкабинетом, - сказал Миннахматов.
– Он отказался. Вышел в отпуск с последующим увольнением.

– Вижу, оптимизация идёт полным ходом, - усмехнулся Киреев.

У стола куролесил директор музея. Подняв бокал, провозгласил тост:

– За новые свершения! Чтобы следующий год был не хуже предыдущего.

– Да лучше будет, лучше!
– со смехом закричала одна из музейных тёток.
– Я гороскоп смотрела. Обещают подъём экономики.

Она захохотала, прикрывая рот ладонью.

Миннахматов спросил Киреева:

– Ну а как твои успехи? Стряс с директора деньги?

– В процессе, - ответил Киреев.
– Вон у Клыкова можешь осведомиться. Он ведёт моё дело.

Джибраев покачал головой:

– Юристы только жизнь портят. Суды эти, кодексы... У наших предков как всё легче было!

– Ну да, - согласился Киреев.
– Руку в кипяток или поединок чести.

– А я вот недавно прочёл в новостях, - сказал Миннахматов, - что "Рафаэлло" подало в суд на какую-то кондитерскую фабрику. Та копировала цвет и форму их конфет.

– Ну да, на форумах уже комментируют, - откликнулся Киреев.
– Теперь "Марс" и "Сникерс" со спокойной душой могут подать в суд на говно.

Мужик из театра, раскрасневшись, охмурял женщин: дебелые бухгалтерши смеялись, Вишневская вежливо моргала, блуждая взглядом.

Киреев двинулся вокруг стола, собирая в тарелки закуску и постепенно приближаясь к нетронутой бутылке водки. По пути он завёл разговор о сплаве - неплохо бы повторить.

Миннахматов покачал головой.

– Не знаю, что летом будет. Да и вообще, может, в Иенгру вернусь. Надоело всё.

– А что там, в Иенгре?

– Оленеводческие хозяйства. Гранты на развитие выделяют. Хорошие деньги, между прочим. Ну и преференции, конечно. Промыслы малых народов, то-сё.

– Да ты отродясь с оленями дела не имел.

– Ну и что? Научусь.

– Ну а как же степень?

– А что степень?
– вздохнул Миннахматов.
– Вот степень есть, а счастья нет.

Джибраев, слушая это, позеленел.

– А чего ж вам ещё надо? Мне бы вашу степень...

– И что бы вы сделали?
– спросил его Киреев.