Сергей покупал у Лизы парное молоко каждую неделю. Он мог выпить всю банку залпом, а меня и сейчас выворачивает от одного глотка.

– Да не, Лиз, - сказал я, открывая сумку.
– У нас для тебя письмо! С этими словами я выудил конверт и протянул ей.

– Кокое ещё письмо?
– удивилась она.
– Почты уж лет двадцать как нету.

– Откуда ж я знаю?
– пожал плечами я.
– Тут написано, что тебе и что отправили его в

Девяносто первом году.

Лиза взяла конверт и повертела в руках. Мы затаили дыхание в ожидании, пока она пыталась разглядеть имя отправителя. Наконец, терпение Сергея лопнуло.

Он выхватил конверт из дрожащих Лизиных рук, вскрыл его и протянул листок. Глаза её не то, чтобы побежали, а скорее пошли по тексту тяжёлой старческой поступью. Через минуту, она подняла извиняющийся взгляд.

– Я читать не умею.

На этот раз я взял у неё листок и зачитал текст вслух с выражением, как учили в третьем классе. Речь шла о Лизином муже, Валентине Леонтьиче, который героически погиб во Второй Мировой войне под Барановичами. Его останки обнаружили сорок пять лет спустя и захоронили в братской могиле.

В какой-то момент моего чтения о могиле раздалось подозрительное всхлипывание и я поднял глаза. По испещрённому морщинами узкому лицу старухи потекли крупные капли. Лиза прижала ладони к щекам и затряслась. Взгляд её затуманился, она уставилась в даль за нашими спинами. Я посмотрел на Сергея, тот пожал плечами.

Прочистив горло, я продолжил читать уже с меньшим напором. В письме кроме описания боевых подвигов Лизиного мужа ничего интересного не рассказывалось. Лишь в конце письма значилось, что Валентин Леонтьич награждался звездой Героя Советского Союза, которая прилагалась к письму. Закончив читать, я порылся в сумке, но ничего, хотя бы отдалённо напоминавшего медаль, не нашёл. Из глубины коридора за Лизиной спиной раздалось возмущённое 'Му-у-у-у.'

– Ты не расстраивайся, Лиз, - сказал я мягко.
– Она найдётся.

– Ага!
– согласился Сергей и потёр замёрзшие руки.
– Ну мы, это, пойдём мы.

Я всунул листок в сжатые руки Лизы, которая так и не перестала смотреть в пустоту. Мы сухо попрощались и отправились дальше.

– Чёрт, - прошипел я, отойдя на достаточное расстояние.
– Если так будет каждый раз теперь, то ну его!

Сергей прикурил сигарету и кивнул.

– Как думаешь, эту звезду украли?

– Не знаю, - пожал плечами он.
– В той каморке были чьи-то следы.

– Ну, ладно, - сдался я.
– Нам есть, чем заняться и без этого.

9

В середине деревни две дороги сливались в одну и образовывали единственную улицу. На развилке находился синий дом номер двадцать четыре. Помимо старой 'Волги', которая ржавела около крыльца с самого развала Советского Союза, сейчас там стояли ещё две машины.

Миша постоял около крыльца, размышляя, дошла ли уже до Светы новость или нет. Решив, что так или иначе придётся столкнуться с неизбежным, он поставил новенькую плетёную корзинку у входа и вошёл.

Изба была наполнена убитыми горем людьми. Двое мужчин сидели за столом, безразлично разглядывая горлышко бутылки, стоявшей на выцветшей скатерти. Молодая, не знакомая Мише девушка сидела на скамейке у печи со старой газетой в руках. Из комнаты за печью доносилось тихое всхлипывание. На незваного гостя никто не обратил внимания.

Миша сразу решил, что никто никогда не обращал внимания на его род занятий. И это сейчас должно было сыграть ему на руку. 'Следователь Татарский' - тихо представился он девушке с газетой. Она подняла глаза и снова их опустила. 'Старший следователь Татарский' - повторил он мужчинам за столом. 'Эх ты!' - бросил ему один. 'Семён, ну хватит' - буркнул второй.

Миша вошёл в соседнюю комнату. На трёх стульях посередине лежал гроб с телом Ольги, рядом покоилась крышка тёмно-фиолетового цвета. Следы ударов хорошо закрасили, отметил Миша и достал блокнот. 'Следователь Татарский' - снова представился он трём женщинам, которые собрались в дальнем углу и тихо плакали.

– Мишка, это ты, что-ли?
– глухим голосом спросила Наташа Кадакова, Ольгина лучшая подруга из соседнего, красного дома.

Миша сделал лицо ещё серьёзнее, и, старательно прикрывая розовую обложку блокнота, взял ручку.

– Когда вы последний раз видели её живой?
– спросил он первое, что пришло ему в голову, и грохнулся на стоявший рядом стул.

– Чего тебе надо?!
– надрывно рявкнула самая упитанная, мама Ольги, Клавдия Семёновна Спидоренко.
– Комаров тут всё уже провонял тут перегаром!

– Я из Городца, - уверенно сказал Татарский.
– По специальному вызову. Орудует маньяк.

От этого заявления в комнате на секунду наступила тишина. Послышался шелест газеты, страницу которой перевернула девушка за печкой. Все посмотрели на Мишу, Миша посмотрел на труп. Он понадеялся в этот момент на то, что уверенный тон перевесит глупость последней его фразы.