Избранное
вернуться

Глазков Николай Иванович
Шрифт:

Ювелиру

Исканья — не рукоплесканья Сегодня ждут тебя. Учиться должен ты у камня, У красок сентября. У леса, сада, огорода, У перьев петуха, У безошибочной природы, У точного стиха! Нас редко посещает счастье — Большое торжество. Но драгоценный камень часто — Живое существо. Сердцебиенье и дыханье Кристалл в себе сберег. Как и у дерева, у камня Есть вдоль и поперек! Сто сорок навыков имея, Их временно забудь: Двухцветный оникс для камеи Укажет верный путь. Стать мастером разумным скоро — Твоя святая цель! Не ведал доброго мотора Бедняга Пирготель [2] ! Любого камушка сиянье Использовать изволь: Актер способный в состоянье Сыграть любую роль! И песню сочинит, и басню Действительный поэт — И не накладывай напрасно Сам на себя запрет! Природа камешков бездонна, Ярчайший этот мир — И нет плохого халцедона, Есть тусклый ювелир! Законы всех искусств едины, Специфика строга: Чти камень в роли господина, Металл — его слуга! 70-е годы

2

Придворный ювелир Александра Македонского.

Чеховский домик

На берегу Садового кольца Стоит уютный двухэтажный домик, К нему подходим, и уже с крыльца Он нас с Антоном Павлычем знакомит. Здесь доктор Чехов принимал больных, Писатель Чехов сочинял страницы — И гражданин великий их двоих Соединил, чтоб правде утвердиться. Достиг он зрелых творческих вершин И помнил молодости идеалы… Когда собрался я на Сахалин, То в домик Чехова зашел сначала. 70-е годы

Турецкая сабля

Сильные направили мечи Против слабых, обнаживших сабли,— Дрогнули в сраженье силачи: Быстро утомились и ослабли. Саблю изобрел простой кузнец — Человек, расчетливо практичный, Понимал он: рыцарям конец, Станет конница демократичной! Покорялись туркам-слабакам Силачи, увенчанные лаврами: Юнаки отважные Балкан, Грозные арабы вместе с маврами. Европейцы — тож не дураки, Очевидцы рыцарской трагедии Переняли легкие клинки, Но ушло на это два столетия! А Стамбулом правящий султан, Говорят учебники истории, Захватить успел десятки стран Солнечного Средиземномория. Русь могучей сделалась потом, Славилась суворовцами храбрыми, Учинила Турции разгром, Но разила турок их же саблями! 70-е годы

Иван Голиков

Иконописец Голиков, Освоив ремесло, Российских алкоголиков Пополнить мог число. Мог позабыться смолоду Законно и зазря, Но всколыхнули золото Знамена Октября! Красу изделий павловских, Ростовскую финифть И суть исканий палехских Сумели обновить! Он осознал, что родственны Шкатулки палешан И флорентийской росписи, И краскам парижан. И вольные соцветия — В них голиковский вихрь — Пополнили созвездие Шедевров мировых! 70-е годы

«Геологи брели пустынной тундрой…»

Геологи брели пустынной тундрой, В термометрах позамерзала ртуть. Читатель мне подскажет рифму «трудный», Я соглашусь: у них нелегкий путь. Геологи найти пытались чудо: Когда оно проступит в холода, То отступает нудная простуда… И хлынула термальная вода! Геологи прекрасно искупались И отдохнули от земных тревог: Вокруг свирепо бушевала ярость, А им достался райский уголок. Геологи резвились, словно в бане, На берегу причудливой реки, Ну а потом решили, как крестьяне: На этом месте будут парники! 70-е годы

«Не очень трудно обмануть …»

Не очень трудно обмануть Жену, друзей, весь свет. Обманный путь, что санный путь, Оставит легкий след. Его, наверно, заметет Пороша или быт — И не заметит, не найдет Прохожий следопыт. Обманщик свой продолжит путь, Нисколько не скорбя. Совсем не трудно обмануть И самого себя. Прольется над обманом дождь Иль вешняя вода — И сам навеки не найдешь Забытого следа. И сам начнешь искать тот след, Но в том-то и беда, Поймешь: чего-то в жизни нет, Исчезло навсегда! 70-е годы

«Жил критик. Он смеялся, плакал…»

Жил критик. Он смеялся, плакал И был от правды недалек, Как начинающий оракул И успевающий пророк. Входил он в книжную обитель, Как Одиссей иль Гильгамеш. Не как вторитель, как творитель Ценил творительный падеж. Не принимая словоблудья И всем осточертевших схем, Он, как взыскательные судьи, Мог любоваться кем и чем. А нынче странно опустился И вкус утратил и размах — И никакого нету смысла В его затасканных словах! 70-е годы

«У меня такое мненье…»

У меня такое мненье, И, наверно, се ля ви: Лирика есть объясненье В поэтической любви. Но несовершенство мира Губит чувства и рубли. Есть поэтому сатира: Объясненье в нелюбви. 70-е годы

Ироническая лирика

Если гениальным и великим Буду признан я официально, Обо мне тогда напишут книги, Станет мне отрадно и печально. Почему отрадно? Вероятно, Ясно всем, и объяснять не стоит. Почему печально? Непонятно. Объясненье самое простое: Хорошо издать стихотворенья, Повести, рассказы, репортажи… Но ведь издадут и заявленья, Письма, дневники, записки даже! Все, что я скажу, объявят важным, Для печати самым неотложным — И в огромном хаосе тиражном Совместят великое с ничтожным! 70-е годы