Избранное
вернуться

Глазков Николай Иванович
Шрифт:

Доброта

За добротой побрел в леса, Туда, где благодушны воды, Радушны лиственные своды, Разумны птичьи голоса. Хранила доброта свой след На всех деревьях, листьях, травах, На ручейковых переправах И на легендах давних лет. Не для тщеславной чепухи, Не ради позы или жеста Она должна войти в стихи И сообщить им совершенство! 1974

Хохлома

Ольге Павловне Лушиной

Стоит студеная зима, Снежинки крутит буйный ветер, А солнечная Хохлома Напоминает нам о лете. Грустят деревья и дома, Невесел минусовый градус, Но сохраняет Хохлома В рюмашках, в ложках, в плошках Радость! Ладья. Цветущий хвост — корма, Нос — петушиная головка. Плывет по лету Хохлома, Расписанная очень ловко. Бочонок солнечен весьма, На нем цветы и земляника — Семеновская Хохлома Вся золотисто-краснолика. В тарелочках — не полутьма, Не сумрак в вазах и солонках, — Напоминает Хохлома Родную, милую сторонку, Где рощи словно терема, Где резвый Керженец струится… Как солнце в небе, Хохлома Ясна, чиста и круглолица! 1974

«У нас так любят переименовывать…»

У нас так любят переименовывать Скоропостижно и неосторожно… Но старое название от нового Здесь отличить, пожалуй, невозможно… Святые горы — Пушкинские горы!.. Холмы, равнины, и леса густые, И голубая Сороть, и озера, Коль Пушкинские, то вдвойне Святые! 1975

«Пушкин, как никто, умел смеяться…»

Пушкин, как никто, умел смеяться, Обличать, скорбеть и ликовать. Пушкин права не имел стреляться: Собственною жизнью рисковать! У поэта правды и свободы Каждая волшебная строка Для него звучала только годы, А для нас она звучит века! 1975

Роман-Кош

Есть в Крыму вершина Роман-Кош, На нее ведут дороги-петли. Крым объездишь, выше не найдешь, — Только популярнее Ай-Петри. И поэт у нас не тот хорош, Кто на самом деле самый лучший: Малопопулярный Роман-Кош Вспоминаю я на всякий случай. 1977

Компьютер

Когда-нибудь сумеет ЭВМ Стать актуальным автором поэм, — Случится это в недалеком будущем. А люди изменяются в наш век, Не потому ль среди своих коллег Встречаю я компьютеров, компьютершей? Один из них лишен великих дум, Ему важней аплодисментов шум, Переходящий иногда в овацию, А истину охотно он предаст, Как неудобный, тягостный балласт, Мешающий словесной спекуляции. Достаточно пронырлив и хитер, Стихи читает лучше, чем актер, И обладает электронной памятью. В аудиторию любую вхож. Потребуется — будет он хорош Литературно-конъюнктурной праведью. А надо, так прилежной левизной Взмахнет, как белоснежной белизной, Над обывательски-мещанской серостью, Чтоб обыватель, мещанин, пижон Был восхищен, а также поражен Его новейшей вольтерьянской смелостью. Он популярен, как кинозвезда, И не сойдет с зенитного поста, Своею популярностью орудуя. Душа пуста и совесть не чиста, Но загримировался под Христа, И не заметят — может стать Иудою. Такая у него бушует прыть, Желает он казаться, а не быть, И справедливым, даже добрым кажется. Но потекут потоки вешних вод, И мода на его снега пройдет, Другая мода лучшею окажется. А кто его заменит? Вот вопрос! Не краснощекий древний Дед Мороз, Не черноглазый волосатый юноша, Не поэтесса стареньких богем, А новенькой системы ЭВМ — Полупроводниковая компьютерша. Не оборвется вечной моды нить, И стихотворцев многих заменить Сумеет электронная красавица. Кому-то слыть при этом в знатоках, Быть в дураках, а в будущих веках Поэзия поэзией останется! 1977

«Коснусь серьезного вопроса…»

Коснусь серьезного вопроса И никого не оскорблю: Я не люблю стихов. А прозу? А прозу тоже не люблю. У нас и горцы, и поморцы, От Балтики до Командор Зовут поэтом стихотворца, Артистом числится актер. Осмысленного нет порядку, Порядочного смысла тут: Так бабушку-официантку Пропойцы девушкой зовут. Поэт, достойный славы, чести, Бывает часто не в чести, А он, действительно, гроссмейстер, — Способен истину спасти. И в дни, когда трещат морозы, И в дни, когда звенит листва, Я не люблю стихов и прозы, В которых нету мастерства! 1977

«Все беды причиняют вред…»

Все беды причиняют вред, Конечно, лучше жить без бед, Но не всегда, а иногда Бывает польза от вреда. Все беды отрицать нельзя: В них познаются все друзья! А в дни сплошных удач и благ Не знаешь сам, кто друг, кто враг! 1978

«Колосья подкосило колесо…»

Колосья подкосило колесо, И стало колоскам нехорошо. Но ночью отдохнули колоски И утром, встав, не ведали тоски. Как эти злаки, в добрый час утра Надеюсь так же бодро встать с одра И побежать куда-нибудь туда, Где солнышко, деревья и вода! 1978

«— Кем больше быть хочу, — спросили…»

— Кем больше быть хочу, — спросили Меня товарищи-коллеги, — Талантливым поэтом или Хорошим человеком? — Хорошим человеком больше Желаю быть, — я им ответил. Я три десятилетья после Старался быть и тем, и этим. До объективности дорос, Итоги подвести осталось: Поэтом стать мне удалось, Быть человеком — удавалось! 1978

«Жить и жить прелестней и полезней…»

Жить и жить прелестней и полезней, Чем лекарства смерти принимать, После продолжительной болезни Жить и жить мне хочется опять. Живописны яблони и вишни, И, беспомощно ложась в постель, Жить и жить хочу во имя жизни: Жизнь — не средство, это самоцель! Увяданье, замерзанье грустно, Радостно цветение цветка. Жизнь — это искусство для искусства, Смело устремленное в века! 1979