Спина похолодела.

Отступив на несколько шагов от мертвого отца, Ганс судорожно оглянулся по сторонам.

«Нет… Нет!» – пронеслось в голове.

Растерянно озираясь, юноша медленно отходил назад, мотая головой из стороны в сторону. Вдруг, заметив на другом конце улицы женщину, Ганс сорвался с места и побежал прочь.

====== Глава 30. ======

Люди сновали туда-сюда. День на торговой площади подходил к концу, но народу становилось только больше. Пронырливые продавцы пытались выторговать у покупателей свои гроши, выдавая порченый товар за свежий. А толпы покупателей двигались, оттесняя друг друга между рядами столов. Каждый из этих людей надеялся сэкономить хоть чуточку денег, вступая в длинные и тяжелые споры с торговцами.

Ганс на секунду замер и отдышался. Тяжелый запах тухлой рыбы заставил юношу поморщиться. Все плыло перед глазами. Юноша испуганно оглянулся по сторонам. Звонкий стук каблуков отдавался гулким эхом в голове. Мимо мелькали платья, шарфы, зонтики…

Вдруг залаяла собака, послышался чей-то грубый голос и шлепок. Очевидно, надоедливую собачонку пнули, чтобы не путалась под ногами.

Ганс взглянул вверх, на небо.

Грозно расстилались над ним рваные тучи, затянувшие небосвод. Даже воздух, казалось, сжался в предвещании грозы. Напряжение, царившее в природе, передавалось и скрипачу, заставляя его сердце сильно, но ровно стучаться, а глаза неистово сверкать.

– Что встал посреди дороги! – раздался сердитый голос кучера.

Ганс отшатнулся в сторону, потерев локоть, больно ушибленный дверцей проехавшего экипажа. Он оглянулся. Ещё раз. И ещё.

Ничего знакомого, родного. Все чужое. Серые, бесчувственные, каменные лица мелькали кругом.

Юноша крепче сжал в руках скрипку, поборов навернувшиеся на глазах слезы. Прикасаясь к теплому дереву инструмента, юноша вновь рисовал её образ в очертаниях скрипки. Закрыв на мгновение глаза, он просил, молил её быть сейчас с ним. Но её не было.

Ужас. Животный ужас охватил сердце юноши. Он заметался на месте, не зная, куда бежать, где прятаться. Ненависть ко всему живому окутала его сердце. Он хотел кричать, но только лишь беззвучно шевелил губами в немом крике.

Прижав скрипку к груди, юноша на секунду успокоился. Переполнявшая сердце усталость сменилась на время каким-то сладким чувством успокоения, умиротворенности. Ганс снова закрыл глаза, ровно вдыхая и выдыхая тяжелый воздух, и сглотнул вновь подступивший к горлу ком тошноты.

«Прошу, будь со мной сейчас. Ты нужна мне. Нужна, как никогда. И я сделаю то, в чем клялся, что обещал тебе. Прошу, прости меня, я слаб. И я блуждал в потемках, пытаясь вырваться к свету. Так прошу же, укажи мне, где свет! Научи меня быть тем, чем ты хотела, чтобы я был!» – кричал в душе Ганс, оборачивая лицо к небу.

Он ещё раз оглянулся по сторонам. Заметив недалеко от себя стопку ящиков, Ганс продрался через толпу, поднимая скрипку высоко над головами, и вскочил на ящики.

Толпа гудела и продолжала ритмично двигаться по площади. Безумно в страхе озираясь кругом, Ганс поднял скрипку на плечо и резко взял аккорд. Но звук потонул в протяжном гуле толпы. Закрыв глаза, юноша начал старательно выводить мелодию, проглаживая каждый звук, осмысливая его, доводя до совершенства. Его душа рвалась на куски вместе с резкими аккордами, пронзающими воздух. Вдруг, стоящие рядом с ним люди замерли. Ганс продолжал играть. На кончике смычка показались оторвавшиеся от напряжения, длинные, белые волоски, дрожащие на ветру.

Мелодия из порывисто-обреченной сделалась вдруг сжатой, напряженной, затаенной. Тишина окутала площадь и всех людей на ней.

Ганс играл, выводя каждый звук, каждую ноту пропуская через свое сердце. Он стоял, возвышаясь над толпой, будто бы поставив, наконец, свою душу выше окружающего мира и дав ей крылья, чтобы вознестись к самым небесам и парить над землей, освещая её и прокладывая путь сквозь тьму сердец.

Окутанные сладким сном, который навевала музыка, случайные прохожие, раскрыв рты от восторга, следили за юношей, и им казалось, будто бы ангел сошел с небес и устами его глаголет сам Бог. Призрачный свет прозрения посетил на мгновение этих людей. Слушая, они прикасались к той чистой и правдивой капельке истинного человеческого счастья. Счастья, рожденного музыкой. И не было среди них того, кто бы в этот момент думал, чувствовал иначе.

Послышались отдаленные раскаты грома.

Ганс разрывал струны инструмента, выжимая из него звук, царапал ногтями гриф, выскребая свою душу из сердца, разделяя её на маленькие кусочки и передавая её другим.

Музыка, порывистая и беспокойная, обреченно звучала в мертвенной тишине. Казалось, что сама природа замерла, слушая эту волшебную игру юноши.

Он взял последний аккорд и, протянув его до конца, без сил опустил скрипку. Все глаза, а особенно одни детские, напряженно устремленные на скрипача, замерли в ожидании, пока последний отзвук не растворился в воздухе. Тяжелый вздох сорвался с губ людей и потонул в бесконечности неба.

Все темнело перед глазами. Ганс больше не чувствовал своего тела. Он будто бы растворился в звуках и никак не мог вернуться в себя. Все лучшее, все, что он мог, вложил юноша в эту музыку. Он выстрадал каждую ноту, каждую паузу этой мелодии, оживив её, заставив её воспарить над людскими сердцами.

Дыхание на секунду замерло. Закрывающимися от усталости глазами юноша окинул площадь. Люди, замершие неподвижно на месте во время игры Ганса, медленно начинали приходить в движение, расходясь по своим делам. У столов опять раздалась брань торговцев, которые будто бы рождены были специально для того, чтобы вечно спорить и доказывать свою правоту. Со всех сторон слышался стук башмачков о каменные плиты, которыми была вымощена площадь. Со стороны дороги доносился скрип тележных колес. Лаяла мелкая собачонка, проворно бегущая за огромными сапогами отставных солдат, привычным строевым шагом марширующих среди других людей.