– Ганс? – вновь раздалось за спиной юноши, когда он в компании старого режиссера уже сворачивал в боковой коридор, – Подождите!

Но гулкий гомон толпы поглотил неокрепший детский голос.

Проводя юношу по знакомому до малейших деталей коридору, режиссер открыл дверь кабинета и, усадив юношу за стол, принялся похаживать, прихрамывая, по комнате.

– Я… Я не знаю, с чего начать, – сказал он, оборачиваясь и заглядывая в глаза юноше.

Потом, как часто бывает у стариков, неожиданно вспомнив о чем-то, он метнулся к шкафу, покопался в нем и вытащил оттуда сверток. Взявшись за конец огромного бумажного полотна, режиссер развернул его и протянул Гансу.

С афиши на юношу глядело… его собственное лицо.

«Уникальный концерт уникальнейшего скрипача», – прочитал юноша.

На афише стояла сегодняшняя дата.

– Ганс, мне известно о том, что произошло с мсье Ришалем… – прошептал режиссер. – Ганс, вас ищут. Вам нельзя оставаться здесь надолго. Впрочем, обо всем по порядку. Долгое время после вашего отъезда мы не получали никаких вестей о вас. Затем мы узнали, что мсье Ришаль задумал грандиозный тур… Впрочем, это не столь важно. Около двух недель назад мы получили известие, что мсье Ришаль мертв, а вы исчезли. Ганс, вас подозревают в убийстве! Но я не в силах поверить, что вы могли бы совершить такой ужасный поступок. Я знаю вас довольно, чтобы сказать, что такой богатый духовно, такой талантливый человек способен причинить кому-то страдания…

Ганс криво усмехнулся.

– Мсье Бастьен – друг мсье Ришаля – выдумал грандиозную ложь. Он отыскал скрипача, внешне напоминающего вас, и теперь, объявив, что рассказы о вашем преступлении не более, чем домыслы, пользуется вашим именем, чтобы прославить совершенно другого бесталанного музыканта. Это ужасно, Ганс! Люди не понимают, что на сцене не вы. А на самом же деле вас разыскивают, как главного подозреваемого по делу убийства.

Ганс скучающе зевнул.

– Я предлагаю вам ехать в Италию. Там вы можете продолжить совершенствовать скрипичное мастерство до тех пор, пока эта история не уляжется в наших краях… А после, когда все забудут, вы вернетесь и снова сможете играть на этой сцене…

Ганс встал. Вежливо поклонившись, он направился к двери. Старик рассказал все, что хотелось бы услышать юноше. Дальнейшее его не интересовало, ведь точка невозврата была пройдена.

– Ганс… А… – проговорил старик, пытаясь остановить юношу, но Ганс, кивнув, уже скрылся за дверью.

Имя запятнано. Ганс с ужасом подумал о том, что, называя себя Иоганном Люсьеном Сотрэлем, совершенно незнакомый человек, играющий на скрипке, ездит по миру и выступает на концертах. И его принимают с восхищением, как когда-то принимали Ганса. Юноша поморщился. Убийца. Новый Сотрэль – талантливый музыкант, а он, Ганс, всего лишь убийца.

Плевать. Точка невозврата пройдена.

Быстрыми шагами Ганс шел вперед по коридору. Юноша знал, в какой гримерной располагают приезжих артистов и направлялся прямо туда. Концерт только-только закончился, и поэтому, как рассудил Ганс, скрипач ещё не ушел.

Резким движением распахнув дверь, юноша вошел внутрь и положил скрипку на стол, стоящий сразу же налево от входа.

– Что вы себе… – раздался вдруг голос за спиной Ганса.

Юноша обернулся и прикрыл дверь.

«Действительно, похож», – отметил Ганс.

Полулежавший в кресле юноша, чем-то отдаленно напоминал Гансу самого себя пару лет назад. Сотрэль с внимательным любопытством изучал черты лица скрипача. Заостренный нос с небольшой горбинкой, черные брови, едва заметная морщина напряжения на лбу, впалые щеки… Вдруг, вглядевшись в красивые глаза – карие, но с зеленоватым оттенком, Ганс рассмеялся, вспомнив любовные письма, что писали к нему неизвестные поклонницы мастерства скрипача. И письма эти часто заканчивались словами вроде: «Вы узнаете меня среди толпы по глазам, сходим цветом с вашими». Ганс, развеселившись, хохотал, но смех его более напоминал беззвучный кашель.

– Кто вы?.. – наконец, спросил напуганный неожиданным визитом скрипач.

Ганс, утерев выступившие на глазах от смеха слезы, оглянулся и, найдя на столе бумагу и перо, крупными буквами вывел: «Иоганн Люсьен Сотрэль». Юноша сложил листок пополам и протянул скрипачу, не сдвигаясь со своего места у стола. Скрипач взял бумагу развернул, и тут же будто бы кровь медленно отхлынула от его лица, потому как последнее сделалось белее мела. Рука скрипача задрожала. Он медленно убрал листок в сторону и бросил несмелый взгляд на Ганса, с лица которого моментально пропала прежняя веселость. Юноша с плохо скрываемыми презрением и злостью смотрел на сидящего в кресле скрипача. Вдруг скрипач сделал отчаянный рывок к двери, надеясь скрыться от странного незнакомца, но Ганс шагнул в сторону, уткнувшись боком в дверь, и преградил ему путь. Раздался приглушенный стук. Скрипач отступил назад. Ганс с удивлением сунул руку в карман и, коснувшись пальцами холодного металла, вытащил на свет револьвер. Внимательно рассмотрев оружие, юноша отметил, что в барабане оставалось два патрона.

– Вы… вы не сделаете этого… – залепетал скрипач, – мне… мне сказали, что вы… мертвы… Вы не сделаете этого!..

Ганс криво ухмыльнулся и пожал плечами, направляя дуло револьвера на скрипача. Сжатый в вытянутой руке револьвер практически уперся в грудь скрипачу, из-за чего последнему пришлось отступить назад ещё на несколько шагов.

– Вы… вы же не сделаете этого?.. – почти спросил скрипач.

Ганс снова пожал плечами и, не сводя глаз со скрипача, положил револьвер на стол и взял скрипку. Вскинув инструмент, он начал играть, но по-прежнему исподлобья глядел на замершего в ужасе музыканта. Скрипач, зачарованно глядел на Ганса, выпучив глаза от удивления и восхищения. А Ганс полностью окунулся в музыку. Он жил каждым тактом, скрипка в его руках пела так нежно, так безукоризненно было каждое движение его рук, так чист и ясен каждый звук, каждая нота, каждая пауза… Увидев вдруг перед собой не безобразного молодого человека в оборванной одежде, а ангела, окруженного светом музыки, маэстро, создающего тончайшее полотно мелодии из пустоты, скрипач, осмелившийся назваться его именем, готов был пасть к его ногам и молить о прощении, молить только о возможности слышать эту музыку снова и снова…