– Здесь годится?
– я остановился у витиеватой чугунной ограды, почти утратившей следы покраски и сильно заржавевшей - видать, давно не навещали усопшего родственники. За оградой, в буйных зарослях травы виднелась массивная могильная плита, из чистого белого мрамора, да с покосившегося памятника-барельефа сурово взирал лик какого генерала... а может, и графа. Во всяком случае, полустёртые буквы на памятнике было уже не разобрать без фонаря.

– Можно и тут, отчего нет, - Борька тоже разглядывал памятник, и наглая ухмылка как-то сама собой улетучилась с его губ.

Димка, взявшись за край, с натугой распахнул приржавевшую калитку, истошный визг ржавого железа разнёсся по округе. В кронах деревьев где-то неподалёку всполошились, загалдели кладбищенские обитатели, серые вороны и галки.

– Уй, холодная!
– Витёк, мой секундант в этом деле, тронул ладонью надгробье.
– Надо травы на плиту накидать, не то околеть можно к утру.

– Надо так надо, - вновь не стал возражать Борька.
– Заодно и могилку почистим этому графину. Бабка моя грит, богоугодное дело покойников обихаживать... Давайте уже скорей, пацаны, сейчас стемнеет!

Выдрать в тесном квадрате могильной ограды всю пожухлую траву вчетвером - дело минутное. Травы тут наросло не то чтобы на небольшой стог, но для одного спального места вполне даже достаточно. Критически оглядев импровизированную постель, я развернул скатанное в тугой рулон верблюжье одеяло, принялся расстилать.

– Тоха, ты точно не примёрзнешь тут?
– Витёк с сомнением оглядывал мои спальные принадлежности.

– Да не боись, не примёрзну, - я для убедительности оттянул ворот толстого свитера, торчавший из-под куртки.
– Не зима ведь пока что!

– Ну вот тебе тут вода, если пить захочешь, - мой секундант помотал алюминиевой солдатской фляжкой.
– Фляжку только аккуратней!

– Верну в целости, - улыбнулся я. Что значит друг, ведь подумал о такой мелочи, а я вот забыл...

Борька между тем уже гремел никелированной цепью, прилаживая её к чугунной ограде. Щёлкнул замок.

– Держи, Пурген!
– он протянул мне второй конец цепи, с совсем небольшим замочком.

– За пургена в нос получишь, понял?!

– Ладно, замяли!
– Борька хихикнул.
– Узник совести, так лучше?

Вздохнув, я обернул вокруг щиколотки цепь, позаимствованную у Борькиного дворового пса Пургена (прозванного так за неуёмное стремление гадить везде куда можно добраться) и защёлкнул дужку замка. Демонстративно выставил ногу - смотрите, всё без обману, не стащишь, замок не отперев. Борька, подпрыгнув, ухватил толстую ветку, протянувшую свою длань к самому монументу, подтянул и зажал под мышкой. Сморщив нос, выдернул из отросшей шевелюры волос и принялся с сопением привязывать к ветви крохотный ключик. Справившись наконец с ювелирной процедурой, мой оппонент осторожно отпустил ветку, и та закачалась над головой, уронив пару жёлтых листочков..

– Значит, так. Утром ключ висит - твой аппарат. Не висит - мой бинокль. Имеются вопросы?

– Давай-давай, цурюк нах хаус!
– я демонстративно развалился на "ложе".
– Но чтобы завтра до восьми как штык! Восемь ноль одна - всё, конец договора! Я тут до обеда сидеть не собираюсь!

– Да тебя через час тут не будет, - нахальная ухмылка уже вновь вовсю гуляла на Борькином лице.

– Но тебя точно родичи не хватятся?
– Витёк озирался.

– Ну сказал ведь, они с Ленкой в гости к бабуле укатили! Они только завтра к вечеру дома будут.

– Дверцу прикрыть?
– Димка взялся за ржавую калитку.

– Да не, не надо, - поколебавшись секунду, отмахнулся я.
– Ворон только пугать!

– Ну спокойной ночки! С покойниками!
– это Борька, разумеется.

Дождавшись, когда товарищи исчезнут из поля зрения, я закинул руки за голову, наблюдая, как последние лучи уходящего солнца один за другим покидают верхушку дерева. Вот ещё... ещё чуть... всё. Последний листок вспыхнул оранжевым пламенем и погас. Ну что... надо спать, пожалуй... а что ещё делать?

Вздохнув, я накинул на себя край верблюжьего одеяла. Вообще-то глупо, конечно. Вся затея глупая, и весь этот спор дурацкий донельзя. На "слабо" дураков обычно и ловят. Однако, как любит говорить наш сосед, бывший в войну энкаведистом - "назвался Груздем - полезай в кузов". Может, взрослые дядьки и умеют как-то выкручиваться из таких вот дурацких споров, на то они и взрослые. Но не в четырнадцать лет. Тем более спор затеялся перед всем классом, так что отступать некуда...

В общем, поспорили мы с Борькой крепко, и на кон выставили не щелбаны какие-нибудь - он японский кассетник, я старинный морской бинокль. А цепь, это уже, как говорится, на публику больше. Ну и сжульничать трудновато, это да, при всём желании. Поди-ка отомкни хороший замок в такой-то темноте... тут и опытный вор-домушник навряд ли чего сможет, хоть с всеми отмычками... Отсутствие фонариков любого рода, кстати, Борька специально оговорил, выторговал, жучила. Так страшнее.