Гулкий топот копыт по застывшим холмам - это не с чем сравнить..."

Уже миновал обед, но жара так и не спала. Бреду домой, где шарюсь теперь по книжным полкам, не зная за что взяться. Тишинский звон и треск рассохшегося паркета, пробуждаемый моими шагами - прекрасно аккомпанируют моим поискам. Иногда врываются соло из-за такта соседский телевизор или шум водопровода.

После долгих мучительных стенаний в шкафах - бросаю пару-тройку в рюкзак, туда же отправляются остатки моего диплома, случайно обнаруженные в закромах - их оборотная сторона ценнее... Такие дела.

Осматриваю взглядом комнату и ухожу. На улицу опускается тень, заставляя все то, что она в себя вбирает: нас, вас, тех, других, асфальт, бетон, металл, гудрон - все становиться рыжее, поначалу - едва заметно, а потом раз - и пожар! Будто мы вдруг оказались на листе бумаги, который вот-вот должен вспыхнуть.

Вновь чад остановки и две перейденные дороги, но только не занырнуть в дворовую прохладу, а шагнуть влево, согласно движению - дальше, покачивая рюкзаком и всматриваясь, вслушиваясь во все вокруг. В то, как постепенно разбирают остатки павильонов и ларьков; в то, как вкусно выглядит слово "пломбир" на вывеске, а за "разливное пиво" уже даже не цепляется глаз - так часто и повсюду это кричит, словно напоминая о слабости. Хотя нет, не кричит, а предлагает себя, мол, попробуй, тебе понравится - освежает...

Дорога становится в два раза шире, вдоль обочины струится, ныряя в водосток, содержимое прорванных труб в частном секторе, остатки которого затаились по ту сторону монолитных спин свежих новостроек и теперь едва ли не только так напоминают о себе. Ветерок расчесывает газон, тревожа опавшие с дичек листья, что кружатся бок о бок с человеческим сором. От ларьков с шаурмой за несколько метров тянет снедью - есть, да не по твою честь. Подле них - бизнес-центр с дорогим автомобилями у ног его и серьезными МУЖЧИНАМИ, что увязли в сигаретном дыму и алмазной пыли на входе и, кажется, не находят сил выбраться. А я шагаю дальше - к ГорДК, вокруг торгаши от мала до велика, хвалящие свой товар: бесконечную зелень, чернику, начавшуюся облепиху, морковь, свеклу, кабачки, тыквы, на которых некоторые рисуют жуткие рожицы, молодую наполовину зеленую картошку... или половики с дорожками, говнолитературу в пестрых липких обложках с изображенными на них полуголыми барышнями в плену у оружия... белье, конфеты, обувь... Таксисты расплылись, мучимые духотой в раскаленных за день салонах... Полупьяные нищие... Обволакивают гвалт и толкотня сотен снующих голосов, рассекаемых резкими синкопами клаксонов, и троллейбусные вспышки вздумали тягаться с солнцем...

Когда эта кисельная круговерть выплевывает, становится будто бы даже свежее, ветер обдувает вспотевшую под рюкзаком спину и хлещет по лицу запутанными волосами. Еще дальше - стадион, заправка, где прогнившая "девятка" провожает десятком глаз с плещущейся в них ненавистью. Здание суда, рынок в низине через дорогу от замороженного недостроя станции метро, где раньше было озеро. Теперь - вверх, мимо отдела УФМС к "Строителю", сквозь дорожную пыль по правой - повернувшейся к солнцу - стороне взлетной полосы Тотмина. От ТЭЦ - повернуть к мосту, что раскинулся поверх железной дороги, окаймленной гаражами. На подвалах у автостоянки что-то варят бездомные, развалившись на собранных со всей округи диванах и креслах, звучат смех и похабщина - хороша жизнь.

Тень опускается все ниже. А ты берешь от заправки влево и долго шагаешь вперед мимо сервисов, шинок и одиноких фруктовых палаток у обочины. Вокруг склады, деревянные халупы, а когда минуешь кольцо и остатки завода "Зубр" - новостройки, возводимые с космической скоростью, подминающие округу. Их пустые глазницы уже застеклены.

Наконец - озеро Мясокомбината, проходишь мост, и черная линия перечеркивает город. На другой стороне - хижина стариков, построенная из всего подряд в поле, которое раньше китайцы засаживали капустой, а когда земля истощилась - ушли, оставив после себя только скелеты теплиц. Первые несколько лет стариков гоняли с места на место скупившие землю для промышленных нужд различные деятели. Устав, деды, в конце концов, перешли через дорогу и вот уже около года их никто не тревожит. Старика можно часто встретить катящим за собой вдоль обочины тележку с огромной пластиковой канистрой воды.

Понаросшие строительные базы разят, в том числе, и куриным перегноем. Каждый раз, оказываясь в этих местах, вспоминаю, как мчались здесь с братьями после той одиссеи к ГЭС.

Устремляюсь от дороги в дачи - шум трассы постепенно сходит на нет, вступает иной оркестр, один из лучших: шуршание шагов по проселке, дуновения ветра, редкие возгласы собак и другой живности. Спокойствие и птицы. Иду там, где больше заросших брошенных участков с покосившимися когда-то сделанными на скорую руку изгородями: бурьян, почерневшие от рук времени - дождей, снегов и зноя - доски или брус, и в глубине - туалет да, может быть, сарай. Иногда посажена картошка. По углам заборов - густые заросли одичавшей малины. Узкая размытая дорога с глубокой колеей, вдоль нее - старые столбы с обрывками проводов. Дружелюбно помахивают широкополые лопухи.

Упираюсь в странного вида домишко: я наблюдал, как в течение долгого времени хозяин - возрастной мужичок - строил его лишь трудом своих рук и, кажется, из того, что было; обшитое дранкой жилище в итоге получилось любопытное - в форме восьмиугольника с большими окнами по кругу и трубой посередине; оно немного напоминает беседку, которую вдруг утеплили и стали в ней жить. Может, это какой-нибудь энергетический ловец? Храм солнца?.. Совершенно точно можно сказать одно - этот дом не может не отражать нрав своего хозяина и в этом его великое преимущество.

Сворачиваю направо и выхожу к большому озеру. А небо тем временем теплится, клонясь к закату. Умываюсь и сажусь на щебень. Приятно обдувает ароматный вечерний ветер. Ноги сладко чуть гудят, будто благодаря за передышку. И тень уже совсем рыжеет горячим светом, и даже облака теперь залиты ею. Вот вам и "пейзаж с наводнением". Вскоре начинает легонько накрапывать дождь - добрый и светлый, едва слышно постукивая по полям панамы.

Дорога ведет вверх и влево. Славно пахнет печной гарью. Пока иду - разглядываю дома, все так же пытаясь по внешнему облику определить хозяйский нрав... привычки и склад ума. Вот жилища-ровесники, но одно - сгнившее и покосившееся, не в пример другому - будто бы вчера построенному, во дворе которого мужик накрывает брезентом старый "юпитер" с люлькой. В чем же здесь на самом деле секрет? Спросите жителей кирпичных дворцов без труб, где большая часть комнат простаивает, а домашние отгородились в двух-трех, в которых они могут поддерживать тепло и чистоту без посторонней помощи.