Сворачиваю направо. Дорогу срезали грейдером. У поля успела вырасти строительная база. Страшная помойная грязь. На другой стороне у забора стоит витой металлический крест, у его основания лежат серые от слякоти венки. Сначала я подумал, что показалось. Нет, не показалось.

Иду дальше - мимо свежего, весной поставленного сруба. Теперь участок стал ниже уровня свежеотсыпанной, готовой лечь под асфальт дороги, наполовину закрывающей новые ворота. Как следствие - воде некуда уходить, огород превратился в болото. Зато всем станет удобно ездить. В том числе - и в первую очередь - хозяину этой земли...

И вот я добрел до другого конца недавно содранного пути. Здесь когда-то текла речка, через нее был брошен аккуратный мостик, под которым мы прятались, играя, в детстве; рядом густо росли ивы. Теперь мост выломали, все кругом превратилось в месиво. Речка стала вялой лужей, деревья врыты в грязь. Неподалеку остывает, будто брошенная, техника, навалены бетонные плиты для нового, соответствующего времени и месту моста - двухполосного, широкого - это правильно, это безопасно. Уже вбили сваи.

Привет, ребята, детство ваше кончилось.

Приезжают пиджаки при деньгах, "дородные телом мужики, нажившие два подбородка, а как зачнется третий - их пригласят работать в горком". Плюют пару раз. И, конечно же, не думают о том, что все, в чем они видят лишь доход - кровью и плотью связано с людьми, прожившими здесь свою жизнь. И вдруг кто-то решает - кто-то ОДИН решает, что, пожалуй, помогу СЕБЕ и людям - застрою-ка я это поле мерзкими типовыми шлакоблочными халупами: как можно больше претендующими на что-нибудь небывалое, роскошное, как можно больше выбивающимися из здешнего мира, ничего в себе не несущими, пустыми, бездушными, преходящими. И, судя по всему - один в поле воин.

Будущие владельцы не будут знать (хотя - они и не хотят этого - "а зачем?") как строились их дома, не будут понимать, что в их стены ничего не вложено, кроме жажды обогащения; не будут понимать, что их жилища бесплодны: их пространство мертво и потому ничего не способно породить; не будут знать историю этих мест ("ох, а это и вовсе смешно! ха-ха!"), что ради сего изысканного говна повернули, например, русло реки, изгадив тем самым флору ("да ничего страшного, мы же чуть-чуть!"); не будут знать, что ради их блага вырубили тысячелетний лес, вспороли много километров земли на подходах, протянув электричество, газ и водопровод, проложив этот чертов асфальт, чтобы, нежные господа на своих нежных дорогих авто быстрее и беспрепятственнее проникали в свои чертоги, которые нереально даже протопить, которые построены с учетом, что НИКТО ПОСТОЯННО В НИХ ЖИТЬ НЕ БУДЕТ, хоть и всегда утверждается обратное (да ничего страшного, они им, по сути, даже не нужны, ведь господа приезжают лишь раз в год, точнее - их золотое потомство, наша надежда, - приезжает, жарит шашлык, сук в своих банях на газу и наутро улепетывает); они не будут знать о грязи строительных баз, о горах мусора в лесу, что соседствуют с огромными серыми лужами слитого цемента и с кучами земли, оставшимися от вырытых где-то котлованов, они не будут об этом знать, ведь по дороге от машины до входной двери этого не видно; они не будут знать, что все изничтожено и истреблено только лишь ради одного пункта, из множества которых, как гроб из досок, складывается их СТАТУС - ради показателя их удавшейся жизни, их успеха, их власти и - нашей никчемности.

Они не будут этого знать - да и зачем им это?

Воин в поле не один.

Я срываюсь и бегу домой. Это поражение. Бросаю, задыхаясь, вещи в рюкзак - слишком уж много их накопилось - все запираю и, собрав остатки сил - несусь на последнюю уже по темноте.

Пустой вагон. Уставшая, но добрая улыбка женщины-контролера. Касса на станции закрыта - покупаю билет в пути. Старые деревянные сиденья. Мое тошное отражение в окне. И электрический гул.

Вокзал. Выпрыгиваю в холод - сразу шум, сигаретный дым, перегар, толчея, пар ртов, гарь - городской воздух. Фонари, расплывшиеся в лужах. Властные глаза ментов. Миную потрепанный виадук, распластавшийся над товарняками, и медленно и долго поднимаюсь в гору под собачий лай домой. Мама думала - приеду завтра.

***

Солнцем в комнату бьет утро. Все налаживается - каждый раз заставляешь себя думать именно так. Все тот же пузырь известки на потолке. Все та же стопка писанины и книг на полу у изголовья. На столе видны оставленные кем-то из родителей деньги - позор, вместо тысячи слов. Спасибо, но я уже занял у брата...

В детском саду во дворе визжат дети. Шумя карнизом, взмывают за окном голуби. Завязывая ангарский шнурок - улыбаюсь.

На улице душновато и визги детей ближе. Но все же можно уловить почти прогоревшую свежесть - с ночи. И это замечательно. Шорты, кофта и панама - самое верное облачение. Тень двора заканчивается, набрасывается жара - сбегаю по лестнице и выхожу к дороге: абачный чад на остановке, автомобильный гул и задний план с огромными афишами, которые уже можно и не менять - из года в год все те же лица, бороздящие родину в очередном прощальном турне. Тур халтур длиною в жизнь. Перебегаю.

С торца супермаркета разгружают ящики. Вонь мусорных баков и горячий воздух вытяжек, доносящий ароматы выпечки, от которых сводит живот. В подвал ныряет крыса.

Прохладой хрущевок мимо детских площадок и гаражей, где мы курили в годы чудесные, выхожу к школе. На футбольном поле идет ожесточенная борьба за первенство сверхдержав. Суперприз - Четырехугольник. Океанский Министр Мира (ученик 7-го "А") наносит сокрушительный удар по воротам Евразии (команда 7-го "Б"). Противник проводит рекогносцировку и совершает серию мощных контратак. Я как раз подоспел к двадцать пятому году первого тайма: напряжения не стало меньше, силы по-прежнему равны, существенных перемен не предвидится. Счет 0:0. Команда Остазии (игроки 7-го "В") находится на скамейке запасных, ожидая своей очереди вступить в игру, Пятая колонна (5-й "Г"), угрюмо завидуя, прячется за их спинами. Нападающий океанцев вновь вырывается вперед, играючи обходит защиту противника, и вот уже вблизи решающий момент, и мы видим стремительный пас бегущему чуть позади Министру Изобилия, затем - уверенное движение обратно к центру поля - обратите внимание на это нехитрое, но действенное решение! Мяч переходит океанскому Министру Правды, в свою очередь - продолжающему следовать командной стратегии. В то время как противник недоуменно хлопает глазами, мы видим уверенный удар и бегущего в обратную сторону от мяча голкипера океанцев - Министра Любви - и ГО-О-ОЛ!!! завершает мастерски выполненную серию маневров! Восхитительное тренерское решение! Ударом в собственные ворота команда 7-го "А" наконец открывает счет! Невероятно! Вот это тактика, друзья! Евразийцы продолжают недоумевать, в то время как среди игроков сборной Океании наблюдается небывалый подъем спортивного патриотизма и праведной ненависти к противнику, и в итоге мы видим как скоро 7 "Б" абсолютно нелепо пропускает мяч, и теперь счет равен!.. Что же дальше?!..