Никто, кроме нас, не смог бы понять, зачем мы туда поехали.

Господи, да спросите даже кузена, сожалеет ли он - посмотрит на вас с недоумением, - о чем тут можно вообще сожалеть?

Когда стемнело, перед сном, после бани и ужина, брат сказал, что, мол, наконец-то тихо - не гудит ЛЭП, не орут машины, не жрет мошка... Я отвечаю, что и здесь, дома, не тихо, а, конечно, громче. Он понял меня.

Ночью пели уже настоящие цикады, хлопали выстрелы, дело рук людей, несущих в пакетах смысл (только в этом случае, понятное дело, пакет из "дьюти фри"). Без конца лаяли собаки, а я все не мог уснуть от усталости.

А когда смог -- мне грезились солнце, вода и напряженный рев пропитанного табаком "фанкарго".

Давно это было - самый счастливый день моей жизни.

***

Дорога постепенно становилась ровнее, но это, скорее, случайность. Цифры на паре встречных заправок пестрели уже настолько пугающие, что даже не удивляли. Теперь мы катились, будто пунктиром, по дороге, выложенной бетонными плитами - роскошно. Местная ГЭС оказалась какой-то ущербной и жалкой.

На въезде в Кодинск я сошел - было бы нечестно явиться в город не на своих двоих. Дурак, да?

Близился закат. Я топал вдоль обочины вверх по дороге, сгибаясь под ношей. Внутри рюкзака чудесным чуть глуховатым отзвуком билась о котелок в такт шагу ложка. Город тонул в тайге.

Не имея иных вариантов и слишком устав, чтобы искать подходящие заросли для ночлега, я порыскал по объявлениям и в итоге снял однушку за почти что смешные деньги на шестом этаже крайнего из "Тополей" - трех стоящих друг за другом высоких для здешних мест панелек. Если посмотреть на них под определенным углом, то рисунки на торцах складываются в радугу на фоне приятного глазу небесно-голубого цвета. В шутку я прозвал эти жилища "Дома ЛГБТ". Мир хижинам!

В подъезде несло мочой, преимущественно - кошачьей. Стены лифта пестрили увлекательными проявлениями бессознательного. Квартира оказалась совсем убитой, но, если сильно приглядеться - почти даже чистой. Рассчитывать на большее за такие деньги было бы неприлично. Я хорошенько почистился, сгорбившись под душем в три погибели, пожарил купленные во дворе яйца и вывалил на них полбанки бобов "лобио". Потом - хлеб, чай в эмалированной кружке и балкон с видом на тайгу и дачные домики. Солнце зашло, в прохладе воздуха дышать стало легче. В голове испуганно мелькнула мысль, что жить, вроде бы, хорошо.

...И традиционное в таких случаях недоумение, будто я сам не понял, как и зачем оказался здесь. И не до конца осознал, где именно.

Комаров не было. Не закрывая балкон, я вернулся в комнату, расстелил на диване спальник и моментально уснул под пристальным взором призрачных рыб, кружащих в грязном пустом аквариуме.

***

Проснулся я около девяти. Нарисовал на пыльном экране телевизора портрет президента. Быстро умылся и был таков. На выходе из подъезда приятно охватила утренняя свежесть, но день обещал быть жарким. Я поднялся к дороге и двинул по Гайнулина, пока не уперся в перекресток: на углу голубая красивая "ленинградка" с мощным красно-зеленым гербом во всю стену на торце. Изображенный на нем медведь указывает мне лапой влево, и теперь я не торопясь шагаю по Колесниченко: мимо общежитий, потрепанного здания почты со сломанной спутниковой тарелкой на крыше и буквами "Все виды с_яз_" на козырьке; через дорогу сверкает недавно реанимированный и выхолощенный монумент погибшим участникам ВОВ - спросите у Астафьева о празднике 9 Мая.

Оставив позади библиотеку, попадаю во двор школы. В коробке подростки играют в баскетбол, по дорожкам выхаживают с колясками мамы. На задворках в тени - ржавая рабица и скелеты теплиц, оголенные ребра их крыш навевают приятную тоску. Всхлипывает висящая на одной петле дверь. Штукатурка на фундаменте изрядно осыпалась, оголив кирпич. Внутри густо растут трава, кусты и деревья. Рядом скрипит потревоженная ветром вышка. Все вокруг нежится в тепле, старательно его впитывает, кажется, что даже тень исчезает именно из-за этого; но потрепанность густых и насыщенных красок, стремящихся восполнить недостаток себе подобных в окружающем мире говорит о настороженности, об отсутствии полной расслабленности; о легкой тревоге в постоянной готовности снова встретить суровый холод, и это единственный возможный и потому правильный вариант существования. Иначе никак. Здесь даже здания должны иметь сильный характер. Такие дела.

Дворами выхожу к детскому саду, а потом и к малосемейкам. Внутри затхлый терпкий запах. Женщины в халатах шлепают тапочками по длинным коридорам. Детки играют на лестничной площадке со щенком, он лает и улыбается.

В общем, за час с небольшим я не торопясь обхожу город и теперь сижу в сквере и завтракаю яблочными слойками, запивая йогуртом. Солнце приятно припекает. Рядом гуляют родители с детьми. Через дорогу около "Меркурия" с важным видом стоят таксисты. Интересно, сколько здесь стоит частный извоз? Да и ехать-то особо некуда...

Птицы доедают крохи с моего стола, а я бреду дальше вниз по длинной аллее к улице Гидростроителей. Накрапывает робкий дождь. Все вокруг внезапно становится серым, притом не давая возможности вообразить, что может быть иначе. Улица Гидростроителей постепенно обращается в улицу Надежды, ведущую к частному сектору. Надежда. Злая и подлая шутка бога. Трагедия несравнимо гуманнее драмы, ведь ты точно знаешь, что ни при каких обстоятельствах чуду в конце не случиться и поэтому можешь быть спокоен...