Пашка молча дослушивает до конца и впадает в задумчивость – классическую: с насупливанием бровей и подпиранием крабьей клешней муравьиного – читай, гладкого и вытянутого – подбородка. Но когда я всерьез начинаю размышлять, с какой стороны подступиться к телу, чтобы с минимальными усилиями перенести его на гостевую раскладушку, вдруг оживает и подводит итог:

– Значит, все-таки вирус.

– Вирус, – соглашаюсь. – Или что-нибудь еще, передающееся от человека к человеку наподобие вируса. Причем, не знаю, как ты, но я-то точно его носитель. Тебе не страшно сидеть рядом со мной?

Пашка изображает недоумение.

– Чего мне бояться? Табельное я еще ни разу не использовал. Взяток не беру. Изменять мне вроде как некому. А в остальных грехах я как-нибудь найду, перед кем покаяться.

– А твое окружение? Друзья, родственники? Не все же такие честные. За них тебе не боязно?

– Разберемся, – успокаивает он. – В конце концов это моя работа – вскрывать тайные пороки, так что, заражен я или нет, для меня мало что изменится. То ли дело ты… Подумай: кто ты был неделю назад? Обычный веб-дизайнер, вкалывающий за четыре сотни зеленых в месяц. Ну хорошо, за пять!

Я не переубеждаю его, молчу о том, что в последние полгода, когда крупные корпорации закончили передел рынка дизайнерских услуг, я и три сотни в месяц считаю большой удачей.

Я часто испытываю неловкость, говоря о зарплате… Да и в прочие моменты жизни – тоже.

– Зато теперь, – обещает Пашка, – ты поведешь людей к свету.

– К цвету, – каламбурю. – Был такой слоган – у фирмы «Эпсон», кажется. «Сделай свой мир цветным!» Только, боюсь, никто за мной не поведется.

– За тобой одним – нет. Но когда нас станет много…

– И в какую сторону мы их поведем? – интересуюсь.

– Вопрос даже не в этом.

– А в чем?

Бешеный кролик игриво подмигивает мне пивом залитым глазом и спрашивает:

– Кто идет за «Клинским»?

– Сегодня, – отвечаю, – самый цветной!

И принимаюсь исступленно хихикать, глядя, как торопливо Пашка осматривает свои конечности, только что с табуретки не падаю от смеха. Хотя спроси меня кто, по какому, собственно, поводу, я вряд ли смогу поделиться с ним своей радостью.

В час тридцать снова включилась магнитола. Не потому, что я такой памятливый – память медленно отступала под натиском пенистой и искрящейся пивной волны – а потому, что я, такой сообразительный, догадался заранее его завести. Однако, вместо родного голоса мне предложили прослушать блок рекламы. Потом еще раз. И еще.

Должно быть, один и тот же блок повторили пять раз подряд, поскольку Пашка четырежды спрашивал у меня:

– Шурик, а у тебя бывает дежа вю?

Потом реклама закончилась, и я целую минуту был счастлив. Минута счастья – много это или мало? Я думаю, кому как, но мне лично почти хватило.

В динамиках было тихо, только время от времени что-то негромко бзденькало. Впрочем, не исключено, что источником звука служила чайная ложечка, которой Пашка помешивал свое пиво. Потеряв доверие к кружкам, он пил его мелкими глотками из кофейной чашки, а иногда, забывшись, дул на взбитую ложечкой пену, прежде чем отхлебнуть.

Минута молчания затягивалась.

– Это сколько ж наших сейчас родилось? – подал голос Пашка, и тут, как по команде, магнитола ожила.

Но вместо обычного Маришкиного «А вот и я!» эфир заполнил суровый и заспанный мужской голос.

– Ночные новости, – объявил он. – Экстренный выпуск. – И смолк.

Я напрягся. Таким вступлением и интонациями можно довести нервного слушателя не хуже, чем внеплановым «Лебединым озером».

– Что за новости? – оживился Пашка.

– Не знаю, – сказал я. – Надеюсь, не о нашествии на столицу зеленых человечков. А также голубых, синих и…

– В студии Сергей Дежнев, – вновь заговорил диктор. Повторил для слабослышащих: – Ночные новости. Экстренный выпуск. – И вдруг выдал: – Ночь, господа! – Пауза. – Пора любви и отдыха от трудовых будней. – Пауза. – Московское время. – Пауза. – Один час сорок две минуты. – Пауза. – Что в сумме составляет… – Продолжительная пауза. – Нет, уже сорок три минуты.

Тут, должно быть, ему удалось наконец собраться с мыслями, потому что дальше текст пошел без пауз, лишь с небольшими заминками, хотя и не менее странный.

– В Советский Союз с официальным визитом прибыл федеральный канцлер Австрии Фред Зиновац, – доложил выступающий и вдруг, неслыханное дело, рассмеялся. – Извините, вспомнилось. Просто сегодня четверг, а… По четвергам меня всегда заставляли проводить политинформацию в классе. Не сейчас, в школе… Хорошее было время, а? Советский Союз, Фред Зиновац, школа… Сейчас, правда, время тоже ничего. Один час сорок пять минут. Иначе говоря, без четверти два. Температура воздуха в столице… – Голос куда-то поплыл, затем вернулся, чтобы извиниться: – Прошу прощения, у меня термометр обледенел. Так что, по идее, ниже нуля. Хотя через три дня уже первое апреля, воскресенье. Красный день календаря.