Шрифт:
К о р р е с п о н д е н т (налаживает магнитофон). За тем и приехал. Как у нас, газетчиков, поется: «С лейкой и блокнотом, а то и…»
М е ф о д ь е в. С пулеметом?
К о р р е с п о н д е н т. Товарищ Мефодьев, ваше позавчерашнее выступление на пленуме обкома партии многих насторожило, а некоторых забеспокоило настолько… что мой редактор… Срочную командировку… Вы только не подумайте — я к вам без пулемета. Всего несколько вопросов. Первый: в своей речи вы резко критиковали тех, кто еще не понимает, что сельское хозяйство вашего района всегда будет отставать от передовых районов страны, если мы наконец не поймем, что и земля может умереть от голода и жажды. Не расшифруете ли вы свою мысль? (Передает микрофон).
М е ф о д ь е в (закрывая рукой микрофон). Знаете что… Проблем и противоречий в Сухом Логу много, и они куда сложнее и серьезнее. Присмотритесь, пока вы здесь, вглядитесь в них смело, не отводя взгляда от правды, какой бы горькой она ни была подчас… С людьми поговорите, их мысли запишите… Ну а уж если возникнут вопросы, обещаю на них ответить. А сейчас — спать, спать. Кстати, как у вас с ночлегом?
К о р р е с п о н д е н т. Остановился у вашего тракториста Павла Хазова.
М е ф о д ь е в. Тогда заглянем в клуб, он там сейчас…
Мефодьев и Корреспондент уходят.
З а т е м н е н и е
АКТ ПЕРВЫЙ
Слева — крыльцо дома Васильцовых, справа — конюшня. На небе горят крупные звезды. Где-то лениво и сонно лает собака, ей вторит другая. Ф а и н а и П о л е н ь к а сидят на бревнах. Поленька — в ночной рубашонке, поверх которой накинут полушубок.
П о л е н ь к а. Тетя Фаина, хотите, я вам стих расскажу, я сама сочинила.
Моя душа давно желает Любовь мою вам объяснить, Но сердце строго запрещает — Боюсь отказ я получить. Когда письмо я вам писала, Мне не спалося пять ночей. Я не чернилами писала, А слезами из очей.Хороший этот стих?
Ф а и н а. Очень. А ты почему, Поленька, до сих пор не спишь?
П о л е н ь к а. Все об вас думаю. Надо ж! Из самой Америки!
Ф а и н а. Да, Поленька, из самой Америки. Приехала вот на могилы родных взглянуть и чувствую: не могу я землю родную покинуть. Двадцать пять лет тосковала я по ней. С тех самых пор, как немцы всю нашу семью порушили, а меня девчонкой в Германию угнали. Это уж я потом в Америке оказалась.
П о л е н ь к а. Тетя Фаина, а у вас в Америке все такое же, да? И звезды, и деревья, и облака? Ф а и н а. Такое же…
П о л е н ь к а. Надо ж! И фонарь над сельпо горит?
Ф а и н а. Фонари есть, а сельпо нет.
П о л е н ь к а. Покупают-то все нужное где?
Ф а и н а. Чудачка ты, Поленька.
П о л е н ь к а. Тетя Фаина, а вы богатая?
Ф а и н а. Богатая? У меня, Поленька, кроме двух сыночков да тоски по родной земле, ничегошеньки в той Америке нету…
Доносятся частушки.
Мужской голос:
На покосе сено косят, Травка скошена лежит. Обними покрепче, Фрося, Без любви душа горит.Женский голос:
Сизый голубь в небо прянул, Уронил одно перо. Как мальчонка в глазки глянул, От сердечка отлегло.П о л е н ь к а. Неужто репетиция уже кончилась? Они теперь и по ночам репетируют. Ага, вон и тетя Глаша идет с нашим председателем. Тетя Фаина, давайте схоронимся, а то она меня заругает.
Прячутся за угол конюшни. Входят Г л а ш а и М е ф о д ь е в.
М е ф о д ь е в. До свидания, Глаша… Нет, я хотел сказать… Вот это надо передать в утренних известиях… (Уходит.)
Г л а ш а. Весна-то какая! Неужто последняя? Господи! Дай хоть годик еще пожить! (Уходит в дом.)
Ф а и н а. Что с вашей Глафирой?
П о л е н ь к а. Голова у нее часто болит, уж так болит, что жить ей неохота. Два года по больницам лежала. Сказывают: кровь у нее какая-то белая. Такая она у нас хорошая, а парни с ней не гуляют, говорят, порченая. Да она самая лучшая в Сухом Логу. Ее все у нас «Глаша-огонёк» прозывают…