Б е р т а. Спасибо. (Берта повернулась, пошатываясь, неровным и нетвердым шагом пошла.)

На лице Варвары Петровны отражается внутренняя душевная борьба.

В а р в а р а П е т р о в н а. Погоди!

Берта вздрогнула, как от удара, остановилась. Варвара Петровна подошла к Берте, привлекла ее к своей груди.

Баба ты разнесчастная. Сказано — мать! На какие только жертвы не пойдет она во имя своего детища! (Смотрит Берте в глаза.) Мужем жертвуешь. Собой. И не боишься? Нет в тебе страха?

Берта вдруг зарыдала.

(Варвара Петровна не останавливает Берту, не успокаивает ее. Тихо и просто она говорит.) Ой, как много боли накопилось в тебе. Чу, чу. И пожалеть тебя, видно, кроме меня, тут некому. Как ни говори — чужая тебе земля. (Пауза.) А дочь твоя обманула тебя — плохо мы встретили ее давеча, не приняли. А она, видишь, про меня как… (Пауза.) Как же нам теперь быть? Что делать?

Б е р т а. Умереть хочу. Как я хочу умереть!

В а р в а р а П е т р о в н а. Глупая! Да кому она нужна, смерть-то твоя? Слушай меня. То, что ты мне о муже своем… умерло тут. Поняла? Будто ничего не слыхала я. Было и быльем поросло. Заживет. Тебе завсегда будем рады. А приехать не сможешь — письма будем писать. А уж коли внучонок народится или внучка — карточку пришлем. Раскрашенную, чтобы живности было больше. Так-то!

Б е р т а. Я буду мечтать о том дне, когда вы приедете ко мне в Германию. Я приму вас, как свою мать.

В а р в а р а П е т р о в н а. Никогда бы и мысли о том в голове не было, а теперь, видать, придется. (Пауза.) Пойдем-ка.

Б е р т а. Куда?

В а р в а р а П е т р о в н а. В избу, говорю, пойдем. Прикинем, как жизнь молодых лучше устроить.

Ушли в дом. Входят Ш у р а и Н а д я.

Н а д я. Нет, нет, к вам я больше не пойду. Не хочу.

Ш у р а. Брось, Надька. Поломала я ихнюю свадьбу? Поломала! Мое слово твердо. Теперь ты, Надежда, над Сергеем власть бери.

Н а д я. Мне не власть, мне любовь нужна. Оборвалась. В узел не свяжешь…

Ш у р а. Ты что, рехнулась? Я целый день ради тебя…

Н а д я. Я не просила.

Ш у р а. Здрасте. Дура! Дура и есть.

Н а д я (задумчиво). Любовь сильна, когда любят друг друга.

Ш у р а. Гордости в тебе много, Надька. Из гордости небось и целовать себя не давала. А в поцелуе вся наша сила. Ты вот почему Сережку к себе не примагнитила, знаешь?

Надя молчит.

Одинаковые вы. А гром, Надька, тишину ищет. Вот мое счастье от меня не уйдет. Уж если я Алешку полюблю, как железный обруч на него накину. Их, чертей, в руках надо держать, власть в свои руки брать.

Н а д я. Глупости. Да о какой власти будешь думать, если любишь?

Ш у р а. Ты мне эти теории брось. У тебя никакой практики в этом отношении. Воспрянь! Слышишь? Вот немка уедет, ты недели две к нам не ходи. И закрути какому-нибудь парню голову так, чтобы земля стонала. Это же для них, мужиков, — смертное дело. Сережка от любви и от ревности железо грызть начнет.

Н а д я (встала). Нет, Шура, в артистки не собираюсь.

Входит С е р г е й.

С е р г е й. Добрый вечер. Дома кто есть?

Ш у р а. Свет горит — видишь?

С е р г е й. Вынеси, пожалуйста, мой чемодан. Он в сенях, в углу стоит.

Шура ушла. Пауза.

Надя, я хочу с тобой поговорить. Может быть, тебе все это кажется странным, диким, но…

Н а д я. Не надо!

С е р г е й. Ты умная девушка и должна понять…

Н а д я. Прошу тебя — не надо!.. (Закрыв лицо руками, побежала к калитке.)

Из дома выходит Ш у р а с чемоданом.

Ш у р а. Надя! Надя! (Поставила чемодан, убежала следом за Надей.)

Сергей закурил, посмотрел в сторону дома, как бы прощаясь с ним, и быстро направился к калитке. Услышав голоса, остановился.