П е т р. Ты пойдешь немедленно.

Шура с независимым видом надевает сандалеты, снимает с дерева косынку.

Ш у р а. Даже умыться не разрешишь, платье переодеть?

П е т р. И такая сойдешь.

Ш у р а (пошла, остановилась). Если Сергей останется жить у нас с немкой, я уйду из дома.

П е т р. Поживешь.

Ш у р а. Ну, знаешь ли!..

П е т р (схватил ее за руку). Ты слышала, как стонут раненые? Ты слышала, как кричат солдаты, когда их с обмороженными ногами — в теплую хату?..

Ш у р а. Пусти! (Убежала.)

П а н к р а т С т е п а н о в и ч. А если хочешь, полковник, не ее, а тебя больше виню. Судьба людей давеча на твоих глазах решалась, а ты… оборону занял, нейтралитет стал из себя разыгрывать. Мать, Шурка — свою линию высказали, а тебя что, китель наглухо заковал? Или впрямь вместо сердца лед у тебя там, под кителем-то? (Пошел к калитке, остановился.) Сережка будет уезжать, пусть адрес оставит. (Ушел.)

Доносится музыка — духовой оркестр.

П е т р (один). Сердце, говоришь? А что осталось от моего сердца? Людмила с детьми погибла, и половина моего сердца — долой. Отца перед смертью не повидал — еще кусок долой. И вот — это… Да, кажется, ничего не осталось от моего сердца… (Пауза.) «Нейтралитет… оборону занял». Не так это просто, дядя Панкрат, на свое раненое сердце в наступление идти. (Слушает музыку.) Как тихо на земле. Эту тишину люди в своих руках держат. Правильно дядя Панкрат сказал: «Кровь дана человеку для любви, а не для того, чтобы обагрять ею землю». Как же я мог?.. Надо выправлять положение. Самому. (Ушел.)

Сцена некоторое время пуста. Из дома выходит В а р в а р а П е т р о в н а, в тоске ходит по двору.

В а р в а р а П е т р о в н а. Полосанули ножом по сердцу и разбежались в разные стороны. (Прислушивается к далекой музыке.) Хоть бы кто-нибудь…

Входит А л е ш а.

А л е ш а. Добрый вечер, Варвара Петровна.

В а р в а р а П е т р о в н а (вздрогнула от неожиданности). Кто это? (Увидела Алешу, обрадовалась.) Алеша!

А л е ш а. Я, Варвара Петровна.

В а р в а р а П е т р о в н а. Куда это ты так нарядился?

А л е ш а. В театр… (Осекся.) То есть… выходной завтра. (Пауза.) Александра Михайловна дома?

В а р в а р а П е т р о в н а. Кого? Ах, Шуру. Чудно как-то с непривычки. То Шурка была, а теперь — Александра Михайловна. Никого нет. За сторожа меня оставили. Вот и охраняю. А спроси меня — чего охраняю? Про Сергея-то нашего слыхал?

А л е ш а (солидно). В курсе.

В а р в а р а П е т р о в н а. От кого слыхал?

А л е ш а. Так я же давеча тут был. Лично ее видел — немку. Тощая, а красивая. Объективно.

В а р в а р а П е т р о в н а. Вот тебе и «объективно». И что оно теперь будет?

А л е ш а. Весь день об этом думаю. (Пауза.) Конечно, можно воздействовать.

В а р в а р а П е т р о в н а. Как? Ну-ка, ну-ка, голова у тебя молодая, свежая.

А л е ш а (после паузы). Не прописывать. Санитарная норма, мол, не соответствует.

В а р в а р а П е т р о в н а (безнадежно махнула рукой). Что ты! Чем испугал. Повернутся и уйдут. Вон уж Сережка и вещи свои собрал.

А л е ш а. Куда уйдет? С немецким паспортом ее нигде у нас не пропишут. Паспорт не обменяют, потому что брачного свидетельства нет, а брачное свидетельство не дадут потому, что паспорт необмененный. (В восторге от своей «мудрости».) Безвыходность! Один маршрут: к себе в Германию опять ехать.

В а р в а р а П е т р о в н а. Какой ты гвоздь, оказывается. Да что же такого она тебе сделала, если тебе только милиция, да прописка, да паспорта мерещатся?

А л е ш а. Я же для вас, Варвара Петровна, для вашего душевного спокойствия. Чтобы на вас пальцем из-за этой немки не показывали.

В а р в а р а П е т р о в н а. А кто же это будет показывать?

А л е ш а. Ого! Только свистни!

В а р в а р а П е т р о в н а. Такие мудрецы, как ты, что ли?

А л е ш а. Варвара Петровна…

В а р в а р а П е т р о в н а (горячась). Сам за моей дочерью ходишь, о любви небось самые красивые слова говоришь…

А л е ш а (пытаясь выправить положение). Говорю, говорю…