Не отвечаю. Полосую недобрым взглядом. Удушить готова или наорать, только вот за стеной дите сидит, а ему такое слушать нельзя.

— Да ладно, продинамила? — прикрывает рот рукой, издевается. — Мощно. А то я уже грешным делом подумал, что ты у нас совсем сдала позиции.

— Пошел на хер, — шиплю, пнув его ногу. — Если ты пришел бесить меня, то вон дверь — вон нахуй.

— Ого. Какие эмоции. Да у вас недотрах, мадам.

— Кир, отвали. Я тебя матом прошу: просто исчезни, и без тебя на взводе. Мне бы лучше помощь не помешала, — киваю в сторону косой дверцы под умывальником, которую, психуя, чуть с петель не снесла полностью.

— Вот так всегда. Как раздвигать ноги — так старшему, а как за помощью так сразу к младшему. Удобненько.

Не хочу выслушивать. Злая как кобра буквально за шкирки выталкиваю его из квартиры. После долго, с плохо скрываемой болью, поясняю сыну, кто такой ему Кир, и почему я не говорила… обо всем. Разговор выходит тяжелый и внутренних ресурсов настолько мало, что я еле держу себя в руках, медленно и внятно отвечая на каждый вопрос Ильи. Да, виновата. Да, скрыла. Да, считала, что так будет лучше, и мы с папой разошлись очень давно, еще когда я не знала, что он внутри меня, и так далее. Разговор высасывает настолько, что к его окончанию мы оба выглядим уставшими.

Но с другой стороны. Мне становится намного легче. Все недомолвки решены. И пусть ему всего пять лет отроду, он не глупый. И похоже, именно сейчас — тот самый момент истины.

Безумно радует, что ребенок принимает мои извинения. Крепко обнимает, говорит, что я все равно самая любимая и он не отдаст меня никому, даже папе. А еще… хочет, чтобы тот почаще оставался у нас. И ему не нравится, что мы не разговариваем. А после, сонно зевая, признается в обидах на отца. И проскальзывает в его голосе хорошо узнаваемая ревность к семье Леши. Он отказывается понимать, что не мы главные в его жизни, а Леля с дочерью. В его маленькой вселенной приоритеты иные. Как и распределение ролей.

А на деле… Все слишком непросто, но как это объяснить дитенку, я не знаю.

***

Вполне логично, что Леша дает нам передышку, исчезнув на неделю. Но не с концами, как я надеюсь… а сославшись на занятость и плохое самочувствие дочери, только до выходных. О чем я случайно подслушала в его разговоре с сыном. Где тот обещает погулять с нами в субботу в парке. А Илья не особо сопротивляется, отвечает лишь, что спросит у меня. Но вот уже пятница, а ребенок молчит. То ли идти не хочет, то ли считает, что я точно не откажу. А меня колбасит во все стороны, я и хочу его увидеть и нет. Дилемма.

— Мам, а пойдем в парк? Папа Леша приглашал погулять, а я с тобой хочу и с ним тоже хочу. Можно? Если ты против, я не пойду и будем смотреть мультики и есть сухарики, — запрыгивает, значит, такое чадо на меня с утра пораньше в субботу, а я в немом удивлении. Нет, оно, конечно, приятно, что я все еще номер один и мое слово в разы весомее, чем отцовское. Но его желание соединить нас пусть даже временно. Бр-р.

— Ладно, только давай ты сразу съешь целую тарелку манки и выпьешь, как честный ребенок, стакан травяного чая. Договорились?

Это чистой воды шантаж. Манку он ест редко и нехотя, а травяной чай для него вообще мерзость несусветная, если сравнивать хотя бы с киселем или какао.

— Хорошо, — хоть и хмурится, но соглашается. А я шлепаю на кухню и занимаюсь готовкой. Обдумывая, что на себя натянуть. Отнестись с пренебрежением к встрече или, наоборот, бросить ему в глаза, мол, смотри и слюнки пускай. Как собака на кость на витрине. Красивая и недоступная. Такая уж недоступная? Всплывает мысль, и я все раздражение пускаю в перемешивание закипающей каши. Даже долбаное подсознание играет против меня…

Отметив похолодание, укутываю сына. Сама влезаю в теплое облегающее платье до середины бедра. Натягиваю замшевые ботфорты на безумном каблуке, пальто на пару сантиметров короче платья и массивный шерстяной шарф. Волосы свободно разбросаны по плечам и спине. Длинные, иссиня-черные. Из макияжа только нюдовая матовая помада, выделенные скулы и подкрашенные ресницы. Золотая середина между секси-мамашей и забившей на личную жизнь одиночкой.

Однако отличный внешний вид уверенности не придает. Хочется курить, но со мной ребенок. Да и велюровые перчатки не скажут спасибо, если пропахнут дымом. Приходиться терпеть. Пока не вижу, как Леша идет к нам навстречу. И катит перед собой новомодную дорогую коляску. С блаженным умиротворенно-счастливым лицом. Сигарету мне. Срочно. Провалиться бы под землю сию же секунду. И видимо, не только я неприятно удивлена, Илья с опаской смотрит на свою сводную сестру и немного хмурится.

— Привет, Ильюша, смотри, что я тебе привез. — Правильная тактика. Хмыкаю понимающе. Задабривает, чтобы стереть с лица ребенка отрицательные эмоции, а после будет всячески отвлекать, в итоге все конфликтные моменты сглажены, не успев раздуться. Гениально, черт возьми.

Достает пакет, что лежал под люлькой. А там не могу не согласиться с тем, что очень крутая фирменная куртка. Яркая, явно теплая и стоящая херову кучу бабок. Недолго ломаюсь и разрешаю ее сразу же примерить. Сидит как влитая, а Илья тут же начинает проситься, чтобы его пофотографировали, и с истинным удовольствием позирует и кривляется. Меня же понемногу отпускает. Перестаю обращать внимание на коляску, мирно катящуюся рядом. На Лешу, бросающего красноречивые взгляды. На все. Есть только я и сын, который безмерно рад обновке.