В а л я. Я все равно его порежу на тряпки, отдай. «Приплясываю». Дай, я тебе сказала!

Т а м а р а. Это мой труд, между прочим!

В а л я. Ты что думаешь, он не знает? Отлично знает. (Дергает за платье.) И какие плечи! И про мою Валюшку! И сколько мне лет! И как меня муж мой бывший мучил! И как я все терпела ради семьи! Так что мне скрывать поздно! (Платье наконец у нее в руках, но ножницы потеряны.) А тебя попросила как человека…

Появился С е м е н е н к о, слушает, стоя на лестнице.

Т а м а р а. А я и не отказываюсь. Я тебе и раньше шила и сейчас не отказываюсь.

В а л я. Про меня все все знали, и все равно осталась хуже всех. Все сочувствовали, и все равно виновата, что от мужа ушла. А теперь… Что у меня с Толиком, одна я буду знать, никто ничего. И отец в том числе!

Т а м а р а. У тебя так не выйдет.

В а л я. Что — не выйдет?

Т а м а р а. Ничего не выйдет.

В а л я. Ничего?!

Т а м а р а. Не-а. Кто умеет, тот умеет, а кто уж не умеет… не научится.

В а л я (не сразу). Ну, тогда мне лучше и не пытаться. (Собирается уйти.)

С е м е н е н к о уходит.

Т а м а р а. Куда это ты?

В а л я. К себе пойду.

Т а м а р а. К Толику, что ли?

В а л я. Я сказала — к себе. А куда же? Когда заранее все известно. Пойду спать!

Шаги на лестнице: это М и х а й л о в н а, на голове — бигуди.

М и х а й л о в н а. Вот чего не могу себе простить — шить не умею.

Т а м а р а. Ты ведро пожарное повесила на щит, красавица? Смотри! Уволит он тебя! Я тут сезон отматросила, когда Валентина на лесоповал замуж выходила, знаю его!

М и х а й л о в н а. А мне не страшно, у меня муж есть. Любящий. (Подняла с полу оторванный рукав.) Ой, девки, девы мои, какое платье-то шикарное. Сшила бы и мне такое, Тамара. Только вырез поболе. А что? Я теперь могу носить все что пожелаю! Раньше-то как? Красное — ярко, боже сохрани, белое — больно наивно. Зеленое — вроде и совсем вызывающе. А тепе-ерь! Свобода. Ой, девы, хорошо замужем. По всем статьям хорошо! Каждую минуту хорошо. Меня теперь ничем не расстроишь, а раньше — все расстраивало.

Т а м а р а (берет у нее из рук рукав). Ой, да ладно, слыхали уже. (Садится за шитье.) Как будто без замужества и прожить нельзя — какого-никакого хватай.

М и х а й л о в н а. А ты зачем хватала плохого? Я себе взяла хорошего, дождалась! Женщина — кузнец своего счастья. Мой Гри-иша-а! Король.

Валя смеется.

Т а м а р а (с возмущением). Неужели мне было ждать до сорока шести?! Если б я дожила до таких годов без мужа, я б в жизни не пошла — позориться-то.

В а л я (с упреком). Тамарк…

М и х а й л о в н а. А пусть, пусть. Пусть. У ней брак неудачный. Ах, Тамарочка, бедная, много ты понимаешь — «позориться». Счастье это! Что я, для людей, что ль, живу? Я ведь для себя живу! Верно, Валентина? Поддержи, поддержи.

В а л я. Она у нас женское счастье не признает.

М и х а й л о в н а (подхватывает, играя). Да ну? Надо было получше глядеть, когда мужа выбирала.

Т а м а р а. Неужели я и с седой головой все буду про любовь мечтать?! У меня детей двое, мне есть чему себя отдать!

М и х а й л о в н а. Слушай, Тамар, у тебя ведь еще Иван, муж. Ведь он от тебя сбежит! Ты не обижайся.

Т а м а р а. Он? От меня? Да пускай. Деньги все равно платить обязан.

М и х а й л о в н а. Ой-ой-ой, скука какая. (Вале.) Не верь ей, не поддавайся.

Т а м а р а. Была любовь, была, не скрою. А теперь — жизнь! Да вот я ее (показывает на Валю) больше вижу, чем Ивана.

М и х а й л о в н а. Уж очень ты суха, мать.

Т а м а р а. Конечно, что тебе на старости лет не побаловаться: без детей, без родителей — гуляй, казак, никаких забот.

М и х а й л о в н а. Валентина, замечаешь? У нас с тобой одна линия: меня всегда попрекали, что замуж поздно вышла, теперь — что детей нет. А тебя — что ребенок без отца, что с мужем развелась. А еще раз выйдешь, обязательно скажут: эгоистка, ребенка не пожалела. Вот она — первая!

Т а м а р а. А неужели не скажу? (Крутит ручку машинки.) Ой, ну что с вами делать, с женщинами! Ну вот сколько я знаю, все одно и то же, одно и то же! Опыт-то какой-то должен быть?! Жизнь вас чему-то учит? Или нет?