– И что же снится в предчувствии грозы?

Самому Ивану в эту ночь снилось что-то хорошее.

– Обычно ночами мучают ангелы перед грозой. Налетают сонмом, хватают подмышки и воздымают вверх. А потом, вознеся, низвергают. Есть сходство с разрядом молнии, когда ты несешься вниз.

– Дядь Петь, а у тебя какой разряд?

– Пятый. А у тебя? Второй?

– Второй.

– Со вторым ни зарплаты, ни квалификации, - посочувствовал дядя Петя.
– Вот погоди, поработаешь месяц-другой - на третий сдашь. А так - ни зарплаты, ни квалификации, - повторил он.
– Голый вассер.

Назавтра действительно, с запада пришли тучи, и разразилась первая в этом году гроза, сопровождаемая кратким, но обильным ливнем. Крещенье лета огнем и водой, таким образом, состоялось. И то, что предчувствовал чуткий сновидец, сбылось.

А дальше - шли своим черным чередом рабочие дни: понедельники, четверги, пятницы... Иван постепенно стал привыкать к среде обитания, и уже не настолько мрачным казался ему цех. Тем более, что в своем положении не чувствовал никакой безысходности, постоянно имея в виду, что прекратить этот скорбный слесарный труд может в любой момент.

Петруха же чувствовал себя словно в родной стихии, чутко, словно слепец, ориентируясь даже в отсутствие всякой видимости, весь это грохот, визг, лязг истолковывая как звуки пленительнейших рапсодий и с особенным наслаждением вдыхая аммиак, от которого першило в горле, обручем стискивало грудь, перехватывало дыхание.

Другой раз его сонное предсказание обернулось бурей. Это было самом начале лета (был еще юн июнь).

– Что же снилось тебе?
– спросил Иван, когда наставник выразил опасение в связи с завтрашним разгулом стихий.

– Всё птицы, птицы, - сказал дядя Петя.
– Стаи птиц. Сидели на голом поле, клювы чистили. Ну, думаю, этот сон - к заморозкам на почве. А они вдруг стали взлетать. Нет, думаю, к ветру. И взлетать-то всё по алфавиту: алконосты, альбатросы, арлы...

– Орлы - на о, - сказал Иван.

– Орлы - да, на о. И внешне с арлами схожи. Один к одному, не отличишь. Только там, где у птиц жопа - сопло у них, - объяснил дядя Петя.

– Врешь, - догадался Иван.

– Скажи на милость, и зачем нам сновидения? Чтобы, спя, не соскучились?

Буря однако, действительно разразилась, да такая, что с ног валило, стоило высунуться на улицу, а глаза мгновенно забивало песком, а то и угольной крошкой, доносимой порывом с котельной. Ветер был сильно не в духе, в трубах выл.

Иван давно знал про себя, что во время массовых перемещений воздуха, таких, например, как в этот день, работа не спорится. Настроенье, как правило, нервное. Молоток валится из рук, норовя на ногу. Ключ выскальзывает и летит в щель, из которой его долго приходится вынимать и выманивать. Мысли путаются, как будто завихрения ветра синхронно отзываются параллельным завихрениям в голове. Но сегодня он впервые заметил, что происходит такое не только с ним. Многие из числа его новых коллег вели себя соответственно. И поэтому день прошел в переругиваниях и словесных стычках без толку и поводу, а работа не клеилась.

– Ну что, трудовые триады, - сказал наутро механик. Пришел он отдавать распоряжения не к восьми, как обычно, а задержавшись едва ль не на час.
– Прекращайте своё заседание. Отрывайте от лавки засиженные места. Будем трудиться аврально на устранении последствий вчерашней стихии. Оторванное - укреплять. Погнутое - выправлять. Поваленное - возводить сызнова. А то следующей стихией нас к чертовой матери совсем сметет.
– И добавил несколько непечатных терминов, употребив их в этом же смысле.

– С чего начнем?
– спросил Слесарь.

– Будем чинить кровлю.

– На кровлю в ремонтном цехе специализированная бригада есть, - возразили рабочие.

– Фандюк?

– Слушаюсь...
– неохотно отозвался Петруха.

– Будет придан к тебе ученик и сварщик Етишкин. Заодно станины поправите и крепежные рамы вытяжных вентиляторов. Тех, что на крыше стоят. Там давно дребезжит что-то.

– В ремонтном цехе...
– начал было сварщик, Етишкин, да не договорил, сообразив, что вентиляторы к кровле не относятся, и придется ремонтировать их своими силами, как уже бывало не раз. Лезть на крышу и тащить за собой сварочный кабель было ему неохота.

Тем не менее, влезли. Етишкин зря волновался: крепление оторвалось по сварке лишь у одного вентилятора, шов был длиной сантиметров пятнадцать - работы на пять минут и пол-электрода, а значит, весь день он мог, предоставленный самому себе, прохлаждаться на крыше или загорать - по выбору. Он втащил оба кабеля, массу прикрутил к станине, спустился на сварочный пост. И пропал.

Иван же придирчиво огляделся. Кровля была залита битумом, и никакой ветер, пусть ураганный, никакого вреда причинить ей не мог. Но металлические листы, там, где происходила стыковка с отверстиями - с теми же вентиляторами, со сливными трубами - кое-где оторвало и унесло в неизвестность, надо было нарезать новых и залатать.