Итак: октябрь, сентябрь, август, июль. Далее: май, апрель, февраль, январь. Итого за прошедший год: восемь тел. В пределах восьмых - двенадцатых чисел. А в этом уже пятеро, хотя только первое полугодие подходит к концу. Статистика за этот год обещает быть более впечатляющей. С опережением идем. Правильно, что народ валом сюда не валит. А наоборот: валом - отсюда.

Кладовщица, подперев подбородок рукой, наблюдала за его писаниной. Иван был так увлечен, что не всякие ее реплики достигали его ушей.

– Монахов... Хороший был мужик, - комментировала Александра.
– Электрик, лет сорока. Все умел починить.

– А это... Коробко... Тоже мужик?

– Ах, да что такое мужик? Вжик - и нету.

– Так ты не замужем?
– догадался Иван.

– Нет. Все мужчины - обманщики. А Коробко - женщина, - продолжала она.

– Дай-ка другой листок. Я их по порядку перепишу.

Итак: этот год. Предыдущий год. Год, предшествовавший предыдущему. Или в таком порядке: предшествовавший, предыдущий, текущий. Соответственно, случаев: четыре, восемь и пять. Этот период открывался у Александры Федоровны в предшествующем году, июлем. Поэтому и трупа четыре всего. И числа с удивительной регулярностью выпадают почти те же. Словно месячные. Словно сама баба-смерть мечется, мочит нас, отличаясь в критические дни особой нервозностью.

– ... а этот циничный лозунг: 'На свободу с чистой совестью'?
– достигало ушей Ивана кое-что из реплик Александры, не относящихся к делу.

– Так он у тебя сидит?
– рассеянно спросил Иван.

– Нет. Отсидел уже. Только совсем бессовестный вышел.

– Мишкин отец?

– Отец...
– Она опять сморщила нос и выдвинула губу. Ивану до смерти захотелось ее за эту губу ухватить. Губами.
– Отец. Но ушел от ответственности, - сказала она.

– Черт. Ручка не пишет. Другая есть?

– В столе. Я такая, как ты была. Может, на год моложе. А он... Обещал, что не сделает больно - сделал. Обещал, что не сделает ребенка - сделал! Обещал, что не сделает ноги - сделал!!

Она с четверть минуты смотрела в лицо Ивана почти что с детской обидой, потом опять уперла локоток в столешницу, подперла рукой голову. Нет, определенно она ничего. Можно с ней что-нибудь закрутить. Занять свое место в ее мирке - между Микки Рурком и Микки Маусом.

Еще раз: дата - труп, дата - труп. Там, где против даты трупа не было, Иван даже прочерк ставить не стал, уверенный, что если копнуть, то и труп отыщется. В любом из других четырех цехов. Или вообще за территорией предприятия.

Кроме сварщика и фасовщицы была еще крановщица, электрик, слесарь. Были и другие профессии.

– Да, - вспомнила Шурочка.
– Можешь на ноябрь нормировщицу записать. В ноябре ее угораздило. А в журнале нет, потому что ей спецодежда не положена. А не положена - потому что в конторе сидит. В своем, самом красивом, на работу приходит. Приходила, - поправилась она.

– Число?
– быстро спросил Иван.

– Не помню. Но сразу же после праздников.

– Числа десятого?

– Так ты думаешь, не совпадения?

– Да ты сама посмотри, - ткнул ее носом Иван в свой список.
– Мрут с регулярностью месячных.

– У меня месячные только что прошли. Думаешь, это я их мочу?

– Ни на кого я не думаю, - сказал Иван.
– Ни следов, ни умысла. Не за нарушения же трудовой дисциплины мочит их случай. Или бог. Ни на кого я не думаю. Слушай, а те, другие, тоже ночью?

– Да, - сказала Шурочка. Но тут же поправилась.
– Нет. В основном - ночью. Но, например, Коробко - среди бела дня.

– И свидетели были?

– Как же, были. Полно. Вагон на склад подавали под разгрузку. На эстакаду. Она с эстакады прямо на рельсы и бросилась. Эстакада полтора метра. Грузчики видели. Она учетчица была.

– Так сама, что ли бросилась? Отчего?

– От обиды на жизнь.

– Учетчица?

– Ну да. Считалищица. Ящики пересчитывала. Или мешочки. Всё, в чем сырье подают и продукцию отгружают.

Иван задумался. По всем понятиям эту учетчицу надо бы вычеркнуть, раз сама. Хотя почему, собственно? В схему не укладывается? А она у тебя есть, схема? Ни схем, ни версий. Даты одни. Если б не даты, то и подозрений не было б. Да и подозрения, они обычно на кого-то падают. А тут им и упасть не на кого. Просто недоумение по поводу дат. Версия насчет месячных - не всерьез.

Он и сам не заметил, как в разговоре с собой перешел на ментовский тон. Сменил его, покуда не стал для него этот внутренний мент второй натурой.

– Фасовщица, считальщица, крановщица. Нормировщица. Всё щицы какие-то, - с досадой сказал Иван.

– Чем тебе щицы не нравятся?

– Это не мне.

– Я тоже, межпрочим, щица.

– Тогда ты тоже под угрозой. Но я за тобой следить буду. Особенно в критические дни. А они у нас с 8-го по 12-е. Межпрочим. Разброс регулярности - четыре дня.