***

Кони легкой рысью бежали по дороге, и пыль стелилась прозрачным ковром за открытым экипажем. Кучер спокойно правил, иногда подстегивая пару рыжих лошадей. В экипаже, друг напротив друга, сидели двое молодых людей. В вечерних сумерках они казались просто темными фигурами без лиц, с глубоко надвинутыми шляпами и высоко поднятыми воротниками.

— Кажется, что я здесь никогда не был, — усмехнулся молодой человек в темно-сером плаще с пелериной, которая изящными фалдами спадала с его плеч. Его спутник, блондин, выглядевший чуть младше и чуть менее изящно и аристократично, только улыбнулся и приказал кучеру:

— Чуть медленнее, — и, обратившись к своему другу, добавил: — Сейчас я покажу тебе место, которое называют самым красивым поместьем на этом берегу Марны. Готов поклясться, ты никогда в жизни не видел более романтичного места.

— Я боюсь быть разочарован, — усмехнулся молодой человек в плаще. — После Италии мало что кажется романтичным.

— Романтика Италии слишком сладка, на мой вкус, — пожал плечами его спутник. — Романтика Германии или Англии слишком сурова…

— А здешняя просто слишком дорога твоему сердцу, поэтому и кажется самой подходящей, — все с той же усмешкой парировал первый. — Всякий будет хвалить то, что является для него родным.

— Вот здесь, — спокойно улыбнулся собеседник, указывая направо от дороги. Кучер остановил лошадей, и молодой человек взглянул туда, куда указывал ему друг.

В двух метрах от дороги была невысокая каменная ограда с тяжелыми коваными воротами, которые были украшены вензелем V. Одна створка ворот была слегка приоткрыта и вела на широкую аллею, вдоль которой в буйном беспорядке росли совершенно невероятной красоты розы. В конце аллеи, усыпанной листьями, белоснежными и кроваво-красными лепестками, стоял небольшой псевдосредневековый замок из серого камня, окруженный темневшим в вечерних сумерках садом и спускавшимися к Марне лугами. Стены замка были увиты плющом, в котором виднелись все те же великолепные розы. На ограде, рядом с воротами, была потемневшая от времени резная дощечка, надпись надпись на которой гласила, что это место называется “Вилла Роз”.

— Да, и в самом деле весьма романтично, — проговорил молодой человек, заворожено глядя на увитый розами замок. — Кто же владеет этим великолепием? Хозяева такого места должны быть ему под стать.

— Надеюсь, завтра ты познакомишься с хозяйкой этого прекрасного места, хотя в последнее время её и сестёр не часто можно увидеть в обществе, — с улыбкой ответил спутник и приказал кучеру: — Трогай.

Экипаж медленно тронулся и, набирая скорость, помчался по дороге быстрее, чем раньше, поднимая в воздух пыль, которая уже не стелилась, а клубилась под копытами лошадей. Ида стояла у окна своей спальни и теребила цепочку на шее, глядя на удаляющийся экипаж, за которым она всё это время наблюдала. Что-то неприятно тревожное поступало снизу, странное предчувствие окутывало ее, подобно савану, с ног до головы. Кто были эти люди в экипаже? Зачем они остановились перед воротами ее поместья? Уже давно здесь так не останавливался никто, кроме ее кредиторов или их адвокатов, желавших полюбоваться тем, что они хотели у нее отнять. Поэтому и сейчас средняя виконтесса Воле видела в не знакомом экипаже угрозу, хотя это могли быть и обычные путешественники, которых сюда занесли рассказы о живописных окрестностях.

— Я просто слишком долго сидела здесь, как монашка в монастыре, и совсем отвыкла от общества, — негромко сказала Ида, отворачиваясь от окна и задергивая бархатные портьеры, надеясь, что это поможет ей избавиться от чувства тревоги.

— Что ты сказала? — переспросила Моник, которая сидела на кровати сестры и поправляла обтянутые тканью декоративные пуговицы на подоле своего лилового платья.

— Ничего, Моник. Мысли вслух, — Ида попыталась улыбнуться и села рядом с сестрой, берясь за отложенную вышивку. — Переживаю по поводу своего появления на завтрашнем приеме.

— Ты всегда производишь впечатление, — не поднимая головы, ответила младшая Воле.

— Боюсь, я растеряла все свои таланты, а заодно и поклонников, и неприятельниц.

— Анжелика и Жозефина точно не покинули ряды твоих противниц, — Моник легко усмехнулась. — А Шенье и оба брата Алюэт никогда не покинут лагерь твоих поклонников.

— Ты же знаешь, Моник, всё или ничего, — проговорила Ида, берясь, наконец, за иголку.

========== Глава 3 ==========

“Вилла Роз” просыпалась в одиннадцать часов. Точнее, просыпалась её хозяйка, которая имела привычку засиживаться в кабинете до трех-четырех часов ночи, разбирая бумаги и по десять раз пересчитывая имеющиеся средства, словно надеясь, что они внезапно увеличатся. В двенадцать все спускались к завтраку, кроме Жюли, которая как истинная маркиза де Лондор предпочитала завтракать в постели и выходила из своей комнаты только к двум, и только и делала, что путалась под ногами, раздражая Иду. А в те дни, когда сестры готовились к вечерам и приемам, Иду, привыкшую к спокойной и размеренной жизни в уединении, раздражала непрекращающаяся суета. Иногда ей начинало казаться, что все, а в особенности старшая сестра желали свести её с ума.

Жюли всегда доставляла много хлопот в такие моменты. В одежде маркиза Лондор всегда безукоризненно следовала моде и приходила в ужаснейшее расположение духа, если хоть одна женщина в близлежащем окружении хоть в чем-то опережала её в гонке за модой. С тех пор как она жила с Антуаном в Париже и посещала там различные великосветские мероприятия, у Жюли осталось немало бальных и вечерних туалетов, которые были слишком хороши для загородных вечеров, и Жюли приводило в восторг, что она является своеобразным эталоном. В столице, где за модой пыталась следить даже последняя простолюдинка, было трудно блистать и выделяться, особенно в обществе, которое эту моду и создавало. В Вилье-сен-Дени, где конкуренцию могла составить только сестра мужа и собственная сестра, оставаться законодательницей было куда проще. В этот раз она решила облачиться в великолепное бело-голубое платье, отделанное синими атласными розами и тонким кружевом, которое всего раз надела в Париже, на вечер, который она посетила с мужем перед самым его отъездом.

Ида, которая даже не подозревала о том, что является соперницей сестры в следовании моде, так как совершенно не следовала ей и одевалась исключительно в то, что подчеркивало самые очевидные достоинства её внешности, не стесняясь называла Жюли ветреной и недалекой, поражаясь её способности думать только о нарядах, развлечения и о том, как бы заставить семью Лондор потратить очередную круглую сумму на свои прихоти. Ида не призвала почти ни одного модного веянья, считая, что истинная красота — это то, что прошло проверку временем. Не смотря на это, она действительно решила явиться на вечер в белом атласном платье, своём последнем приобретении, посчитав, что её возвращение в марнское общество должно быть поистине триумфальным.