— Разве вы не видите? — изумленно произнесла она. — Она привлекает всех только потому, что выглядит и ведет себя как женщина свободных нравов.

Эдмон усмехнулся, словно желая сказать, что он видел немало таких женщин и вполне может судить о сходстве, но в слух произнес, слегка кивая в сторону остальных кавалеров виконтессы:

— Кажется, никого из её ближайшего окружения это не смущает.

— Они… — Моник на секунду запнулась, пытаясь подобрать те слова, которые не сильно бы опорочили её образ блестящей добродетели, — возможно, рассчитывают на нечто особенное с её стороны.

— В таком случае, мне жаль Вилье-сен-Дени: никто из ваших молодых людей не отличается умом, — герцог Дюран приподнял бровь, что сделало усмешку на его лице ироничной, и перевел взгляд на кружившую в танце виконтессу Воле. То, что эту женщину местные сплетницы приравнивали к гризеткам исключительно из-за откровенных нарядов и прагматичного склада ума, не могло вызвать ничего кроме смеха. Ровно как и то, что мужчины верили в эти сплетни.

— Здесь многие думают лишь о собственной выгоде и мои сестры, несомненно, возглавляют это собрание, — протянула Моник, надеясь на сочувствие. — Даже приложив усилия, я не могу вспомнить случая, когда Ида и Жюли думали бы о чем-то кроме денег и способе их получения.

— Вы так критичны к своим милым сестрам, — усмехнулся Эдмон.

— Я прожила с ними достаточно, для того, чтобы быть критичной, — засмеялась Моник.

***

Даже при определенной степени склонности к романтизму Ида никогда не верила в любовь с первого взгляда и не собиралась поверить ни в ближайшее время, ни когда-либо ещё. Герцог Дюран, при всей своей похожести, впрочем, и не был романтическим героем. Хоть он и не принимал никакого участия в происходившем вокруг, наблюдал он не со скукой, а с долей заинтересованности. Ида могла поклясться, что он уже может сказать пару слов о каждом, кто был в этом зале, и его характеристика оказалась бы весьма точной. И с точно такой же уверенностью она могла сказать, что если он приживется в этом обществе, то за его состояние и сердце разгорится самая настоящая война.

Первый танец кончился, начался второй, затем третий. Ида не пропускала ни одного, и каждый раз улыбалась, глядя на толпу кавалеров, которые, перебивая друг друга, умоляли её подарить им следующий танец. У Дюрана это тоже вызывало непроизвольную улыбку, которую виконтесса Воле замечала. Сам он совершенно не торопился составлять её поклонникам конкуренцию и вообще держался в стороне от них, но все же не спешил уйти на противоположную сторону зала, где в окружении своих куда более малочисленных кавалеров заливисто смеялась Жозефина Лондор. Разумеется, к Иде она проникалась все большей и большей неприязнью с каждым мгновением, которое герцог Дюран проводил на её стороне зала.

— Я вижу, вы, наконец, обошли всех ваших поклонников, — улыбнулся Эдмон, когда все поклонники виконтессы Воле были осчастливлены танцем с ней, и Ида в который раз отметила, что он улыбается в большей степени только потому, что знает, что у него весьма обаятельная улыбка. — Уделите же и мне немного времени.

Ида оперлась на его руку с таким видом, словно сделала ему величайшее одолжение. Вид её был настолько неприступным и отстраненным, что Эдмон не смог сдержать усмешки, легко и почти невесомо кладя руку на её талию. Ида ответила таким же легким, но уверенным, касанием, кладя руку на его плечо. Танцевал он, разумеется, лучше многих поклонников виконтессы Воле, что, впрочем, совершенно не удивляло: за несколько часов своего пребывания на Марне, он уже дал понять, что является человеком исключительным.

— Пока вы танцевали, я уже успел узнать о вас много интересного, — совершенно неожиданно начал разговор Дюран. Ида не ожидала ни подобной откровенности в первые несколько часов знакомства, ни того, что эти слова будут сказаны совершенно серьезно, даже без тени улыбки, которая ещё мгновение назад не сходила с лица герцога.

— О, и что же эти люди сказали вам про меня? — проговорила Ида, вопросительно поднимая брови, словно желая показать, что понятия не имеет, что о ней могли сказать.

— Вас многие осуждают, — улыбнулся Эдмон. — Но я, как никто другой знаю, как ошибочно порой бывает мнение общества.

— И что же думаете обо мне вы? — спросила Ида, тут же пожалев о том, что позволила себе столь откровенный вопрос.

— Вы весьма милы, хороши собой и, несомненно, умны, виконтесса.

Она тысячу раз слышала эти слова, и они ей порядком надоели, но он произнес их так, как будто сказал что-то особенное. Но таять от одного лишь комплимента, сказанного наверняка всего лишь из вежливости, Иде не пристало, хотя она и не сомневалась в собственной миловидности. Чтобы действительно покорить ее, нужно было проявить куда больше воображения, и поэтому средняя виконтесса Воле с измученной улыбкой отвела глаза в сторону. Это означало, что она благодарна за то, что её внешность оценили по достоинству, но она слышала подобные излияния уже не один раз.

— Мой вам совет: если вы хотите понравиться обществу, то, как новый человек, вы просто обязаны дать бал. Иначе заслужить расположение местного высшего света будет трудно.

— Боже, женщины! — засмеялся Эдмон. — Можете ли вы думать о чем-нибудь, кроме балов? Хотя, как я слышал, вас считают весьма предприимчивой особой.

— Они льстили мне, — улыбнулась Ида. — То, что я веду хозяйство, еще ничего не значит. К тому же, вам должны были сказать, что я переживаю не лучшие времена. А это, согласитесь, совсем не доказательство моего ума.