Негромкий стук в дверь заставил Жюли отвлечься от своих мыслей.

— Жюли? Это Моник. Можно мне войти?

— Да, заходи, — Жюли даже не обернулась на дверь. Моник легко прошла по скрипучему полу и уселась на кровать рядом с сестрой. Некоторое время они молчали, пока, наконец, Моник не произнесла:

— Жюли, ты очень несправедлива к Иде. Она очень любит «Виллу Роз», ты знаешь это, и боится, что у нас отнимут её из-за того, что мы что-то кому-то не заплатим.

— Ида — жадное чудовище, которое только и думает о том, чтобы заполучить как можно больше денег, — зло отрезала Жюли. — И если она думает разжалобить меня рассказами о своих нижних юбках и бальных туфлях, то может даже не пытаться. Я обещала помогать вам, и я выполняю свое обещание.

— Но, Жюли, ты прожила с нами уже месяц. Неужели ты не заметила, что мы живем действительно плохо? По сравнению с тем, что было, разумеется. Я совсем не разбираюсь в деньгах, но Ида говорит, что налоги и долги просто громадны и однажды, до твоего приезда, к нам приходили какие-то люди и довольно резко дали понять, что если Ида не заплатит, «Виллу Роз» продадут так же, как наш парижский дом.

— Не продали же, — иронично заметила Жюли. — Значит, Ида достала деньги.

— Да, мы ездили в Германию, к маминым родственникам, — тихо ответила Моник. — Если бы ты только видела, как Иде пришлось раскланиваться перед ними. Я думала, она после этого повесится на первом попавшемся дереве, потому что она безумно горда и никогда, и ни перед кем так не унижалась.

— Мне всё равно. Пусть и дальше обивает пороги наших родственников, тем более, что это приносит результаты. Я, знаешь ли, тоже не королева Франции, — Жюли надменно поджала губы, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и она не желает больше говорить на эту тему. Младшая Воле печально вздохнула и вышла из комнаты, покачав головой. Да, Иду она тоже не любила, но сейчас от старшей сестры зависело её собственное благополучие, а ради этого стоило принять сторону средней сестры хотя бы на некоторое время.

Жюли оглянулась, удостоверившись, что младшая сестра покинула комнату, и села за письменный стол, стоявший в углу комнаты. Нужно было написать Антуану, пожаловаться ему на мерзких сестёр, спросить, когда, наконец, закончится эта никому не нужная война, описать, что ей приходится терпеть из-за того, что он оставил её одну в неуютном доме. Это было её первое письмо мужу, с тех пор как он уехал. Писать множество трепетных писем Жюли считала верхом глупости, да и не видела повода. Маркиз де Лондор для неё почти не существовал. О нём вспоминалось только, когда у Жюли возникала новая прихоть, требующая немедленного исполнения, или когда он робко появлялся на пороге её спальни. Она наивно полагала, что как только Антуан получит её письмо, то сразу же оставит и армию, и войну и примчится к ней, как делал всегда, когда она о чем-нибудь просила.

========== Глава 2 ==========

Бонны не принадлежали к титулованной аристократии, да и вообще к аристократии, но умели устраивать вечера, сравнимые по масштабам и роскоши разве что с великосветским приемом. Несмотря на происхождение, мадам Бонн и её муж были весьма любезны и обходительны, и их манерам могли бы позавидовать даже представители родовой знати, если бы буржуазные, полубогемные привычки, не прорывались, время от времени, наружу. Анжелика, дочь четы Боннов, была наследницей неплохого состояния и, как и полагалось скромной, добропорядочной девушке, следила за модой, чего бы эта мода ни касалась. О ее внешних данных можно было сказать только одно: самой четкой характеристикой являлось сравнение с

горгульями Нотр-Дама, которое привела Ида. Мадемуазель Бонн в свою очередь не упускала случая высказаться о поведении своей соперницы, весьма пространно именуя его неприличным, так как воспитание и добропорядочность не позволяли использовать в обществе более крепкие слова, которые, впрочем, проскальзывали в личных беседах. Ненависть девушек, которую виконтесса Воле со смехом называла легкой неприязнью, была взаимной.

Мадам Бонн, одна из главных сплетниц округи, в отличие от собственной дочери относилась к Иде чуть более благосклонно. Правда лишь из-за того, что та постоянно предоставляла ей темы для разговоров, позволяя регулярно собирать в своей гостиной самых авторитетных дам общества и поддерживать собственный авторитет. Иногда мадам Бонн даже искренне признавалась, что ей жаль несчастную девушку, которой так не повезло в жизни и которая не прилагает совершенно никаких усилий, чтобы избавиться от своей дурной репутации. Разумеется, видь мадам Бонн виконтессу де Воле-Берг соперницей для своей дочери, всё сожаление тут же исчезло бы. Но пока Ида не обладала таким состоянием, которое могло бы составить конкуренцию весьма значительному состоянию семьи Бонн, а так же безупречной репутацией, какой обладала Анжелика, ни о каком соперничестве не могло быть и речи.

Всего в Вилье-сен-Дени проживало шесть семей: Бонны, де Воле, де Лондор, Лезьё (два кузена сестер Воле по отцовской линии, такие же бедные и такие же самонадеянные), Алюэт, Шенье — и многочисленные, почти бесчисленные, родственники двух последних. В общей сложности вокруг Вилье-сен-Дени на живописных берегах Марны расположилось около пятнадцати живописных поместий и особняков, обеспечивавших жителей города постоянной работой. “Вилла Роз” находилась немного в стороне и от города, и от остальных аристократических приютов, которые жались друг к другу, как замерзшие котята. Это отчуждение немного усиливало ее величие и возможно, как-то влияло на образ мыслей тех, кто жил под ее крышей, а так же делало поместье местной достопримечательностью. Однажды “Вилла Роз” даже стала героем акварелей какого-то ученика Парижской художественной академии и сей факт всегда сильно забавлял её владелицу, которой этот самый художник подарил несколько своих работ в благодарность за то, что она позволила использовать свое поместье для упражнений в живописи.

Впрочем, на берегу Марны было еще одно поместье, по несколько роковому стечению обстоятельств граничившее с “Виллой Роз”, занимавшее всю округу не меньше последних столичных новостей и местных сплетен. Оно носило мрачное и звучное название “Терра Нуара”, и пустовало уже больше двадцати лет. Некоторое время назад поместье, правда, начало немного оживать, что, конечно же, немедленно породило волну разговоров. В нем появились слуги, каминные трубы начали дымиться, ставни сняли с окон, но о возвращении хозяев пока ничего не было слышно, что только подогревало интерес.