– Я ЗНАЮ, ГДЕ ОН!!! – Райли замер, Никки тоже. – То есть, я…, – она подняла свои черные миндалевидные глаза на палача, – я…я знаю, кто знает.

– Кто? – выдохнул тот и присел перед женщиной на корточки. – Назови мне имя, и я оставлю тебя в живых.

«Не оставит» – предостерег Берг взглядом.

«Я знаю», ответила тем же Николь и приготовилась к атаке.

– В-в-вторая, – проревела Первая, заставив Никки замереть у самого барьера. – Есть еще од-дна сер-рая. Здесь, – она переводила умоляющий взгляд с одного хранителя на другого. – Ее зовут…Николь..или…как-то так….Она д-должна знать. Он..он часто г-говорит о н-ней.

– Кто? – одновременно спросили Николь и Райли.

– Г-господин.

Вот, значит, как? Значит, этот гад еще и обсуждает ее со своей шлюхой?! И когда они только успевают, интересно?!

– Где она, эта твоя Вторая?

– Д-должна быть где-то здесь, – Первая дрожала всем телом. Ее смуглая кожа теперь приобрела серый оттенок, губы посинели: она теряла слишком много крови. – Ей нельзя покидать это место.

– Ты уверена? – мягко спросил Райли, и от этого тона Николь стало не по себе: приговор вынесен.

– Да.

– Хорошо, – хранитель встал и занес руку для последнего удара: Первая издала истошный вопль и припала к земле, сотрясаясь от рыданий. Плеть, материализовавшись из наруча хранителя, рассекла воздух и…вновь растворилась в нем, когда клинок Николь вошел в предплечье палача.

– ТЫ?! – в изумлении взревел он, отскакивая назад.

– Я! – подтвердила девушка и, до того, как Райли успел сориентироваться, она вонзила шпагу прямо ему в глотку: фонтан крови тут же брызнул из отверстия, стоило Николь вытащить клинок из его тела. С жуткими хрипами хранитель рухнул назад, лихорадочно зажимая рану.

Она ударила со спины. Он не видел ее, когда заносил плеть, и она этим воспользовалась. Это было низко, подло и совершенно нечестно. Вот только Николь не было стыдно. Может, это и делало ее очень плохим человеком, но все-таки один урок на Эстасе она усвоила: в бою побеждает не честный, а хитрожопый, а потому сражаться честно явно не было резона. Особенно, когда тебе противостояли трое профессиональных бойцов с навороченным оружием, на фоне которых ты – лысый дикобраз с факелом.

Все произошло в какие-то секунды: раз – и на полу уже два кровавых озера с бьющимися в предсмертных конвульсиях рыбками. В следующее мгновение Николь уже отражала новый удар (как оказалось, когда дело доходило до схватки с девушками, Мистер Ссыкло переставал быть Мистером Ссыкло) и тут же потерпела фиаско: из чего бы ни были сделаны чудо-игрушки хранителей, земная шпага была к этому не готова: с пронзительным звоном меч Ссыкла рассек клинок, точно серп – колос; девушка отпрыгнула назад.

– Кто ты такая, мать твою?! – Ссыкло перешагнул через своего дергающегося товарища, продолжая оттеснять девушку к стене. Атаковать он не спешил: видимо, считал, что без оружия Николь была беспомощна. Ошибка. Большая ошибка.

– Я Вторая, – выплюнула Никки и сделала то, что она думала, никогда в жизни не сделает: она отключила защитные экраны. Пульт управления силовыми полями и прочей кибернетикой девушка обнаружила там же, где и шпагу: это была маленькая, прозрачная карта с сенсорным дисплеем, который реагировал далеко не на каждый пальчик. Николь не была уверена, что он сработает: она просто прихватила пульт с собой, на случай, если он откликнется на ее команду, точно так же, как барьер откликнулся на ее присутствие и впустил в спальню Малика.

Получилось, он сработал.

Вот только Гелиодор, что пылал за окном, не отличался подобной избирательностью.

Как только силовые поля исчезли, девушка почувствовала, как ее рука начала взрываться изнутри. Она закричала. Ее воплю вторил похожий агонистический вой – Ссыкло тоже попал под лучи, но если у девушки на солнце (Гелиодоре) оказалось только плечо, то хранителю повезло куда меньше: лучи ударили ему в лицо.

Но все это Николь рассмотрела позже. Когда экраны исчезли, все, о чем она могла думать, была боль: адская, всепоглощающая боль. Она была такой сильной, что сознание девушки нашло лишь один способ абстрагироваться от нее – отключиться. И если бы не Берг, который, матерясь на свой инопланетный лад, вытащил ее из-под смертоносного света, то она бы была уже мертва.

– Идиотка чертова! – пыхтел он у нее над ухом. – Какую часть фразы «не рыпайся» ты не поняла, дура?!

Николь открыла глаза. Она лежала на полу, придавленная жутким хранителем сверху. Ее затылок был мокрым, и в воздухе явно пахло металлом: повернув голову, девушка зажмурилась, ее чуть не вырвало – она лежала рядом с Первой, точнее, с ее трупом. Та часть ее тела, что находилась за пределами досягаемости солнца, была покрыта кровью и упиралась Николь в бок. Та, что была у окна, уже обзавелась золотистой корочкой: ее плоть реально пеклась на солнце, испуская соответствующий аромат.

– Поднимайся, амазонка недоделанная! – Никки посмотрела на Берга. Красный, как рак, он, стиснув зубы, пытался подняться на ноги. И, судя по тому, как он пыхтел, это было нереально сложно: словно невидимая нога вдавливала его спину в пол; тяжелая, гигантская ножища. – Закрой эти чертовы окна!

– Я не…, – Николь тоскливо посмотрела на пульт управления: он остался лежать у самого края окна. И он уже не был прозрачным: он помутнел и обуглился по краям. Черт, да что это за солнце такое?!!