И снова, когда Николь уже отчаялась найти ключ к решению очередной головоломки, ей повезло: девушка сама не поняла, что она сделала (потому что сознательно она не делала ничего), но в какой-то момент дальняя стена комнаты пошла рябью, точно помехи в старом телевизоре. Прищурившись, Никки смогла разглядеть очертания мебели, свечение каких-то ламп… Прямо перед ней, в стене, Никки видела мутное отражение другого места, и чем ближе она приближалась к мерцающей границе, тем отчетливее просматривалась та, вторая комната. Да, Николь было страшно; да, здравомыслящий человек тут же развернулся бы и ушел восвояси, но Никки к этой категории людей не принадлежала: на свой страх и риск она продолжала идти вперед и, оказавшись вплотную к полупрозрачной стене, она шагнула прямо в нее. Ее нога прошла сквозь преграду без всякого сопротивления, разве что в том месте, где она пересекала стену, кожу девушки слегка покалывало. Задержав дыхание, словно перед погружением в воду, Никки «окунулась» в барьер целиком…и вынырнула с противоположной стороны.

– Твою ж ма-а-а-ать, – протянула девушка в благоговении, с открытым ртом озираясь по сторонам: вот теперь она реально была в спальне Малика. И да, комната была абсолютно, полностью, от пола до потолка, черной. Каменный пол блестел так, будто его ежедневно натирала бригада гастарбайтеров. Николь даже стало совестно за то, что она посмела войти в обуви, а потому она тут же скинула свои боты. Стоило ее ногам соприкоснуться с полированным камнем, как Никки с шумом втянула воздух – пол был ледяным. От ее ступней мгновенно расползлось облачко пара, отпечатавшееся на гладкой черной поверхности.

Чувствуя себя воришкой, забравшимся в слишком крутой особняк, девушка продолжила исследование. Она ступала очень медленно и осторожно, будто бы под ее ногами был не камень, а тончайший лед, который в любой момент мог провалиться; по необъяснимой причине Николь боялась даже дышать: ей было совсем неуютно от осознания того, что она вторглась в самое, что ни на есть, личное пространство Малика. Когда она лишь думала об этом, ей это казалось забавным; сейчас смеяться ей расхотелось. Она думала, что спальня Малика, его личные вещи прольют свет на его сущность, позволят Никки найти Ахиллесову пяту мутанта (если таковая у него вообще имелась), однако, теперь она не чувствовала себя охотницей. Она чувствовала себя жертвой; маленькой мошкой, которой хватило ума залететь в логово паука: ей нужно было уходить, и уходить быстро, пока она еще не слишком увязла в паутине.

Черная комната была гораздо уютней, чем ее белая коллега-траходром, но Николь все равно была напряжена, как пружина: ее не должно здесь быть; ей нельзя здесь находиться – вот что кричало ей подсознание. А потому, несмотря на красоту обстановки (которая, вообще-то, была не многим разнообразней той, что была в белой спальне), Никки чувствовала себя так, будто бы находилась в музее или церкви, или, вообще, в церковном музее: не шуметь, не топать, не дышать. Нет, ей определенно, нужно было уносить ноги: черт с ней, с коммуникацией – она найдет другой способ. В крайнем случае, перейдет к выполнению задания «пиратки» и убьет Малика. Отравит ему супчик, да и дело с концом!

Девушка уже поворачивала обратно к барьеру, когда ее взгляд зацепился за главный «экспонат» комнаты; зацепился и отказывался отпускать. Исполинская, обтянутая черным шелком и заваленная грудой огромных подушек, кровать притаилась в углу, ожидая своей порции внимания. Она была прекрасна. И она была реально гигантской: если бы Николь плюхнулась на середину и начала делать снежного ангела, то две другие Николь могли бы уместиться по бокам от нее и делать своих ангелочков. И ни одна из них не задела бы другую ни рукой, ни ногой.

Никки сама не заметила, как подошла к этой королевской кровати и протянула руку к черному блестящему шелку; опомнившись, девушка отдернула шаловливую конечность и отступила назад. Простыня была всклокочена: темные волны избороздили матрац, и Николь так и видела Малика в самом центре этого шелкового хаоса: он спал неспокойно, наверняка, ворочался, потому что он и спокойствие – понятия несовместимые. Девушка с легкостью могла представить смуглое поджарое тело Малика, утопающее в черных волнах; демон в своем логове. Могла она представить и его златовласую версию – Арчера – вольготно растянувшуюся на чернильном просторе, представляя собой захватывающий дух контраст: черное и золотое. Неизвестно, какая из двух картинок девушке нравилась больше…

– Какого хрена?! – Николь отпрыгнула еще дальше, словно взбесившийся кенгуру: о чем она думала?! Она точно начала сходить с ума!

Отвернувшись от кровати и навязчивых и отнюдь не детских видений, Никки уперлась взглядом в коридор: раньше она его не видела, так как он сливался со стенами. Точнее, со стеной: две другие, как позже поняла Николь, были не более чем экранами, силовыми полями; такими же, какие стояли на всех окнах, с той лишь разницей, что эти не были прозрачными. Наверняка, их можно было сделать такими, но Никки даже думать об этом не хотела: она ненавидела местные окна.

Воровато оглянувшись на барьер и на белую комнату, что все еще виднелась с той стороны, девушка медленно двинулась к коридору. Ей бы не помешал свет, но Никки не встретилось ни одного выключателя и ни одной лампочки: мерцание, что она приняла за свет приборов, оказалось лишь отблесками света от барьера на отполированном черном полу. Однако стоило ей ступить на первую ступеньку коридора, который винтовой лестницей спускался вниз, как пространство озарилось мягким свечением, исходившим от стен. Освещение не было ярким, но вполне достаточным, чтобы разглядеть ступеньки у себя под ногами.