– Сочувствую - она не в моем вкусе.

Старуха как будто бы взглянула на него с укоризной. Он торопливо перевернул ее и снова перетасовал колоду. Но и в третий, и в четвертый раз, как бы он ни перемешивал, ему продолжала кривляться с карт морщинистая Бет. Лоб Николаса покрылся холодной испариной. Чувствуя подвох, он стал лихорадочно переворачивать все карты подряд - не подменилась ли колода в какое-нибудь мгновение, когда он отвернулся или моргнул? Но подозрение не оправдалось. Бет была в колоде одна.

Невозможно. Она просто не могла все время ему выпадать.

– Это какой-то трюк.

– Нет, - с оттенком превосходства сказал Эдвард.
– Никакого мошенничества, все честно.

Напоминая об их уговоре, он весело помахал в воздухе руками. С такого расстояния помощник никак не мог повлиять на выбор карт, но что если...

– Они заколдованные!
– озарило Николаса.

– Можно и так сказать, - признал Эдвард.
– Но я бы назвал это взаимодействием...

Договорить он не успел. Дверь резко распахнулась, и в столовую с несвойственной ему поспешностью заскочил Джон. Вид у него был сконфуженный, и через миг Николас понял почему. Неясный силуэт за спиной дворецкого прогрохотал сапогами по дощатому полу и оформился в сутулого полицейского со впалыми щеками. На его черном мундире ярко сверкали желтоватые медные пуговицы. Николас впервые видел человека, который настолько бережно относился к своей форме - обычно пуговицы у полицейских были тусклыми, как старая сковородка.

– Детектив-сержант Чарльз Монро, - объявил гость прежде, чем Джон успел что-то произнести.
– Мистер Николас Катэн, Эдвард Эркан, прошу вас пройти со мной в полицейский участок.

– По какой причине?
– возмущенно спросил Николас.

– У меня есть к вам вопросы по поводу обстоятельств убийства мистера и миссис Явор, а также исчезновения их подопечной леди Сесилии Ольстен.

Карты, которые Николас держал в руках, с шелестом рассыпались по полу.

Глава 6

В тесном, заставленном столами зале было душно и шумно. Нападение на родственников баронессы Ольстен было громким событием для Дивейда, и полицейский участок стоял на ушах. Взбудораженные люди носились туда-сюда, в воздухе летали листки бумаги, старшие чины рявкали на младшие, а младшие - друг на друга. В одном из углов стояли несколько очень бедно одетых мужчин, которых, видимо, должны были допрашивать, но из-за суматохи забыли про них. Полицейские, на улицах являющие собой живой образец правил этикета, на своей территории ни с кем не церемонились, и стул с Николасом постоянно задевали пробегающие мимо мужчины. Извиняться они и не думали. Стоявший сзади Эдвард, которого чуть не сшибли с ног, огрызнулся на обидчика, но Николас даже не взглянул в ту сторону. Он был слишком потрясен, чтобы реагировать на такие мелочи.

Черноглазый детектив Монро был не единственным, кого назначили расследовать преступление, и оставалось лишь досадовать, что на долю Николаса и Эдварда достался именно этот человек, в чьей в худобе и изломанной осанке сквозила затаенная злость на весь мир. Ни деликатностью, ни элементарной вежливостью он не отличался. Благо, что Монро не потащил Николаса и Эдварда в морг опознавать тела, как того требовала инструкция, - свидетелей убийства было достаточно, - иначе бы Николас, как нервическая девица, с позором грохнулся в обморок. С лихвой хватало и того, как Монро сначала допрашивал их о времяпрепровождении в вечер вторника, а затем принялся в жутких подробностях повествовать о нападении на чету Явор. Воображение у Николаса с детства было живым, и он во всех деталях представлял то, о чем говорил детектив: как экипаж Яворов и подводы с вещами окутала дымка и как в молочной густоте раздавались выстрелы и жуткие крики разбойников. Как их предводители выволокли из кареты бедных мистера и миссис Явор, застрелили их, а потом забрали все ценности и растворились в белесом мареве, прихватив с собой юную Сесилию...

Эдвард, после того как услышал это, нахохлился, его движения стали резкими, а Николаса, напротив, будто парализовало. Ему становилось плохо при мысли о Яворах. Они не заслужили такой участи, но их страдания, по крайней мере, закончились, а судьба, которая ждала девочку в логове разбойников, вряд ли будет желаннее смерти.

– А теперь наконец-то перейдем к предмету, из-за которого я попросил вас прийти в участок, - объявил Монро, словно было мало допроса и той печальной истории, которую он только что поведал.
– Эй, Джордж, - крикнул он кому-то в соседнем помещении, отгороженном от зала с письменными столами решеткой, - принеси-ка мне сюда главную улику.

– Но я не знаю ничего о разбойниках, - попытался возразить Николас.

Он осекся, когда увидел, как светловолосый полицейский выносит резной ларец, тот самый, в котором хранились фамильные украшения баронессы Ольстен. Его крышка была раскрытой, металл - помятым и грязным, словно шкатулку бросили на землю и наступили на нее ногой.

– Мистер Катэн, это тот ларь, на который вы накладывали печать для мистера Явора?
– уточнил детектив.

– Д-да... Я думаю, да.

– Хорошо, что вы это не отрицаете. Нотариус Даггерт уже подтвердил его подлинность. Как тогда вы объясните факт его взлома?