– С ним я уже договорился, - опять продолжил Килим сиплым голосом, - я...

– Хон, послушай меня, - переходя на шёпот, Иван придвинулся вплотную к старику, - вели всем выйти. Я с тобой наедине должен говорить.

– Ничего не выйдет у тебя, - заупрямился больной, но тоже перешёл на сиплый шёпот.

– Вели!
– хоть и шёпотом, но с силой выдохнул Иван, при этом глаза блеснули ледяной синевой.

Хон, ещё немного поколебавшись, наконец сипло рявкнул всем, кто находился в чуме, чтобы немедленно убирались. Вогулы немедленно подчинились, быстро попятились к выходу, и там пропали за пологом. Несколько глаз, осторожно выглядывавших из-за ковра, отделявшего женскую часть жилища, тоже исчезли в полумраке. После того, как в чуме всё стихло, Хоза Лей немного отстранился от умирающего вождя и продолжил спокойным голосом разговор.

– Килим-ойка, могущественнейший из потомков Ялп-ус-ойки (Одно из названий почитаемого манси медведя. Считается, что медведь был прародителем манси фратрии Пор - прим. авт.), великого повелителя земли, ты должен быть сильным! Твоей душе уготовано почётное место среди наших предков в Верхнем мире, но это случится не сейчас. Много позже. Это говорю тебя я, Хоза Лей, шаман Мось-махум (Мансийская фратрия Мось - прим. авт.). Смирись пред неотвратимостью Пути Предназначения, который привёл меня к тебе. И никакой шайтан не может этому воспрепятствовать, а твой договор с ним недействителен, ибо противоречит он Пути этому.

– Я погубил свой народ, - печально свесив голову, просипел хон, - я опозорен, мой народ вынужден скитаться. Шаман, я не справился с проклятыми зырянами. Нет больше смысла в моём существовании.

– Послушай меня, ики (Ики - старик по-мансийски - прим. авт.)! Это лишь проиграно сражение, но не война! Поверь мне, я знаю. Я - шаман, и мне открыто многое, что не видно в этом мире. Но ты должен поверить мне, без этого я не смогу помочь тебе и твоему народу. Ты должен поверить мне, и тем самым ты спасёшь не только себя, но народ свой! Ты ведь не хочешь уйти из этого мира опозоренным?

– Нет, - прохрипел вождь и снова зашёлся в кашле.

– Вот видишь! Ты ещё борешься, ты ещё можешь всё исправить, Килим! И это обязательно произойдёт, потому что здесь я!

– Хорошо, - блеснув глазами, прошелестел вождь, снова захлебнувшись кашлем, - делай, что должен, спаси нас. Я буду бороться вместе с тобой, мудрый шаман.

– Отлично! Тогда приготовься. Всё произойдёт прямо сейчас, и ты уснёшь. Во сне к тебе вернутся силы. Но для народа твоего этого будет казаться недостаточным, поэтому я прикажу им ночью подготовить мне большой шаманский костёр, я должен буду провести для них шаманский ритуал. Это никак не повлияет на твоё выздоровление, но им это важно для воодушевления и для того, чтобы поверить в свои возможности одолеть врага под эгидой могущественного шамана. Пусть это останется между нами, лишь ты должен про это знать, договорились?

Чуткий слух Ивана уловил едва различимое шевеление за ковром в женской части чума. Он насторожился, там определённо кто-то был, более того, этот кто-то их слышал, но разбираться не было времени, да и желания. Шаман не стал придавать значения тому факту, что их разговор подслушивали.

На вопрос Ивана Килим-ойка лишь кивнул, силы были на исходе, а Иван, отбросив все сомнения и лишние мысли, вздохнул: "Ну что, начали?!", и вошёл в транс, сильно сжав металлические сердечки-амулеты обеими ладонями.

Благодаря амулетам сознание Ивана прямо-таки ворвалось в потусторонний мир, озарив оранжевым солнечным сиянием обычно серую мглу тонкого мира, представляющего собой бесформенную плазму из пространства-времени. Справа и слева яркими огоньками сияли амулеты. Тонкий мир по обыкновению стал затягивать Ивана в бесконечно мягкую круговерть теней и вспышек, но он усилием воли остановил себя в текущем моменте, и огляделся вокруг оттуда на наш мир. Послушный воли шамана тонкий мир сформировал понятия пространства-времени в координатах обычного нашего мира. Иван будто бы вернулся в своё тело в обычном мире, но всё было призрачно и зыбко, всё равно что он попал в схематические наброски действительности, выполненные карандашом. Сознанию стало труднее перемещаться, если это вообще можно назвать перемещением, но зато воля человека максимально сблизила оба мира друг с другом так, что законы одного мира могли создавать влияние в другом. Теперь в этом пограничном состоянии шаману надо было найти направления, которые согласованы с Путём Предназначения, так как иначе можно было увязнуть в клейкой атмосфере бытия и небытия. Механизм Предназначения Ивану был непонятен, сути происходящего он не понимал, но мог с лёгкостью определить куда можно двигаться, а куда нет. Это было похоже на то, как во сне бывает трудно сделать то или иное движение, и напротив, другие движения во сне бывают легки и непринуждённы. Ближе всего по ощущениям движения в соответствии с Предназначением в пограничном мире к снам, в которых мы летаем.

В паре шагов от него бесформенной кучей ощущалось тело хона Килима. Где-то внутри этой кучи мерцало его тонкое тело, что было понятно по тому, как прорывались светлые всполохи сквозь щели бесформенной материи, что являло собой тело вождя в пограничном состоянии миров. Это мерцание успокоило шамана, так как тонкое тело или, если выражаться более привычным языком, душа не выбралась из тела, и похоже, что и не собиралась. Поэтому устраивать разборки с душой не надо было, довольно было только поправить тело, что сильно экономило силы шамана. Он приблизился к вождю, опять же усилием воли придал бесформенной куче форму, привычную для восприятия в нашем мире, нашёл лёгкие, трахею, бронхи. Болезнь представлялась в виде ошмётков чёрной грязи в этих органах, по сути весь процесс лечения для шамана представлял собой очищение от этой грязи с помощью лучистой энергии, исходившей от его тонкого тела. Иван направил лучики от себя к Килиму, которые чем ближе достигали плоть, тем сильнее дробились, и в конце концов опутали полностью искрящимся светом, проникнув в каждую альвеолу, в каждый капилляр.

В этот момент Иван почувствовал какое-то шевеление внутри исцеляемого организма. Как будто нечто в немом вопросе оторвалось от Килима и уставилось на целителя. В следующее мгновение процесс очищения от болезнетворной грязи был грубо прерван, и между шаманом и телом вождя возникли три пульсирующие тени.

"Ты кто-о-о?!" - противным шелестом отозвалась одна из теней.

"Чего лезешь сюда?!" - почти одновременно отозвалась вторая тень.

"Убирайся отсюда!" - угрожающе рявкнула третья.