— Что у нас уже было? — продолжал кричать он, и голос его дрожал от нелепого гнева. — Драки — было, пьянство — было, была нездоровая форма самоуничижения, которую нормальные люди себе и представить-то не могут, а теперь еще ты…

— Я не бил ее!

Льюис пытался не дать своему сознанию сорваться с цепи, не дать своей ярости порвать эту цепь, но отец продолжал кричать на него.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться в этот дом и разрушить мою жизнь своими…

Льюис молча двинулся на него, но в этот момент в комнату вошла Элис, и он увидел страх в глазах отца, но ничего не почувствовал при этом. Он поднял руку на своего отца. Он схватил его за воротник и лацкан пиджака возле шеи. Отец казался ему слабым, а собственная рука была большой и сильной, и он толкнул его вниз. В нем еще было достаточно самообладания, чтобы на этом остановиться, но зато он врезал ногой по дверцам серванта, и дерево под его ударом не выдержало. Его отец опустился на пол, легкие декоративные дверцы разлетелись на куски, а в нос ударила смесь запахов спиртного, вылившегося из разбитых бутылок, — сладковатый аромат алкоголя. Потом Льюис вышел, а Элис осталась стоять, прижавшись спиной к стене.

Воздух казался очень вязким, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы прокладывать себе дорогу через него. Он бежал по тропинке вдоль опушки леса в ее сад. Глаза заливал пот, умиротворяющий запах скошенной травы и застывшее великолепие здания были ненавистны ему. Он бежал вокруг ее дома и искал ее, выкрикивал ее имя и не обращал внимания на свой кулак, который он на ходу разбил о сверкающие стекла многостворчатых окон. Он звал ее, но ее нигде не было. Когда он высаживал окна, он не чувствовал, как вылетают свинцовые переплеты, он выкрикивал имя Кит и полагал, что она должна выйти к нему. Он остановился и еще раз прокричал ее имя этому дому со слепыми окнами. Из-за угла появился какой-то человек, это был не Дики, а другой мужчина, и Льюис услышал чьи-то вопли из дома и крик Дики, а затем он увидел Кит. Она смотрела вниз из окна у него над головой и не двигалась. Увидев ее, он отвлекся, и этот мужчина подошел к нему, ударил его плечом в грудь и сбил с ног. Он прижимал Льюиса к земле и старался повернуть его голову вбок своим коленом, навалившись ему на грудь. Льюис вывернулся и сильно ударил этого человека ногой в лицо; он сразу же забыл об этом и вскочил на ноги. Он увидел вышедшего из дома Дики, но не мог идти на него, потому что в руках у того был дробовик. Льюис увидел, что человек, которого он ударил, — это Престон, что он лежит на земле, закрывая окровавленное лицо руками. Визг в доме не прекращался. Льюис побежал к лесу. Когда он был уже среди деревьев, раздался выстрел, но не по нему, он просто должен был его напугать.

Лес был очень густым, все вокруг — темным и смазанным, будто под водой, а в воздухе стоял резкий запах дикого чеснока, крапивы и сочащегося из деревьев сока. Льюис шел не по тропинке, а прямо через заросли ежевики, вороша ногами опавшие листья, которые собирались здесь годами. Когда он углубился в лес настолько, что уже не понимал, куда идти дальше, он остановился и прислонился спиной к дереву, чтобы перевести дыхание.

Он закрыл глаза и очень четко увидел Кит. Его тело было чужим и легким, и он думал о Кит, о том, что любит ее и что теперь знает об этом.

Он видел, как она улыбалась ему, сидя с ним в машине в Лондоне, вспомнил, как она танцевала с ним и какие у него были ощущения тогда. Он видел ее, прислонившуюся к дереву в своем мокром платье в тот солнечный день, разговаривающую с ним, но в то же время дававшую ему возможность и помолчать. Было глупо ощущать себя счастливым, думая о ней, но когда она возникала перед его внутренним взором, он действительно был счастлив, по крайней мере, мог представить себя счастливым. Он думал о том, что мысль причинить боль такой девушке сама по себе ужасна, но не менее ужасным было позволить кому-то причинять ей боль.

Он внезапно почувствовал, что его правая рука ноет, и, взглянув на нее, никак не мог понять, откуда взялись эти мелкие осколки стекла, впившиеся в ребро ладони и ее основание, где начиналось запястье, но потом он вспомнил про окна.

Он присел возле дерева, чтобы вынуть осколки; рука начала сильно трястись, мелкие порезы горели.

Он оперся головой о тыльную сторону порезанной кисти и попытался сообразить, что ему делать. Сконцентрироваться было трудно.

Мысль о том, что он может лишиться Кит, была невыносима.

Возможно, если ему удастся поговорить с ней, все еще будет хорошо. Это была убежденность глупца, но все же это было что-то, за что можно было ухватиться.

Когда Льюис пришел за Кит и звал ее, она стояла в своей комнате и слышала звон разбиваемого стекла и визг Тамсин. Она была очень напугана, и ее всю трясло, как это бывало, когда отец избивал ее. Она ощущала животный страх перед побоями и этот страх связывала теперь с Льюисом, чего раньше просто не могло быть. Он всегда был добр по отношению к ней. Она считала его добрым, а сейчас хотела убежать от него. Она запрет свою дверь, забаррикадирует ее изнутри, она спрячется от него. Кит была слишком напугана, чтобы отойти от окна, когда он звал ее, но он заметил ее и снова начал выкрикивать ее имя. А потом, когда она увидела, как Престон пытался его схватить, и Льюис ударил того ногой-в лицо, ее чуть не вырвало от этого зрелища, Тошнота и страх в ее сознании были связаны с сексом — сексом, который был у Льюиса с Элис и который у Кит ассоциировался с ее отцом, — и размышления на эту тему были невероятно мрачными и невыносимыми для нее.

Для Кит мысль о сексе была болезненной и новой, и, когда она видела это во сне или думала об этом, ощущения были сладкими и волнующими, как-то связанными с любовью и обещаниями. Связь Льюиса с Элис и страх, который она теперь испытывала перед ним, — все это было связано с испорченностью. Она вспомнила ту женщину в джаз-клубе, которая гладила его по лицу. Вспомнила Тамсин, бегущую босиком и в разорванном платье. Теперь Льюис уже не казался ей нежным. Она уже не знала, какой он на самом деле.

После того как он убежал в лес, она еще долго сидела на своей кровати. Снизу раздались шум и голоса людей, среди которых выделялся голос отца, а затем послышался стук молотков. Она подошла к окну и увидела, что какие-то мужчины забивают окна с разбитыми стеклами простыми необструганными досками. Стук молотков был слышен еще долго, пока темнота полностью не скрыла небо за окном. Они стучали громко и неустанно, а когда все прекратилось, наступила звенящая тишина.

Кит включила лампу на тумбочке возле своей кровати. Она оглядела замершие пластинки, расставленные вдоль плинтусов; теперь обложки казались немыми. Не было больше Льюиса, о котором можно было думать, не было и песен, которые хотелось слушать. И первая, и вторая ее любовь опустели.