Раскрыв шкатулку я увидела лист белой бумаги, на каких писали раньше и простой грифельный карандаш. Я достала лист, положила его на покрытую тонким слоем пыли крышку саркофага и уперлась острием карандаша в чистое и белое, как снег пространство. Что я должна написать?! Что похоронить, а что оставить?!!

Пришло время перестать убегать от боли, встретиться с ней лицом к лицу, с ее причинами и прожить ее до полного исчезновения. Выжечь ее из себя. В конце концов, боль – это всего лишь иллюзия, ее не существует на самом деле, она не более чем маячок указывающий на причину. Именно я порождаю всех этих монстров в своей голове разрушающих меня изнутри, и, возможно, мне стоит посмотреть на все со стороны – беспристрастно.

Пальцы сжимающие карандаш дрожали и темно серая точка становилась все больше, кажется слова застряли в горле и руки просто отказывались чертить буквы. На листок упала блестящая капля, отражая меня и огни свечи, словно маленькая вселенная, и тут пошел целый дождь: слезы лились и лились, и я не могла заставить себя не плакать.

Сейчас я уже не могла понять кто я, и в каком мире я живу. Все то, чему нас учили потеряло смысл.

Маркус выжидательно остановился позади меня. Я обернулась, чтобы посмотреть на него. Его светлые волосы и глаза мерцали золотом. В полумраке он казался еще прекрасней.

– Я ничего не написала, – произнесла я шепотом.

– Ты написала все, что было нужно, – в его голосе звучали нотки тоски.

Маркус скомкал лист в ладони и положил в шкатулку, затем он взял свечу и поднес ее к бумаге: она нехотя, но все же загорелась, поднимаясь языками пламени вверх. Свечной воск стекал на бумагу и дно шкатулки, собираясь в причудливые рисунки. Через минуту от бумаги осталась крошечная горстка пепла.

– Возьми шкатулку, пожалуйста, – попросил Марскус, и когда я выполнила его просьбу, он потянул крышку саркофага на себя: та со скрежетом повиновалась.

Я поставила шкатулку внутрь, на дно и отошла в сторону. Маркус сразу поставил крышку на прежнее место.

– Мы сделали это, – произнес он улыбаясь.

Я прислонилась к стене от внезапно накатившей усталости. Камень был холодный и немного влажный, но мне было все равно на данный момент.

– Пойдем, пока ты совсем не продрогла.

Холодный ветер обдувал лицо, забирался под куртку и путал волосы, неся с собой запахи городской пыли, кладбищенской сырости и истлевшей листвы. Везде были одинаковые кресты и скорбящие об усопших статуи. Сухие ветки жалобно хрустели под ногами, рассыпаясь в пыль. Я думала о Кейле. Временами, Маркус смотрел на меня и, вроде бы, собирался что-то сказать, а потом снова опускал голову вниз и шел дальше, погруженный в свои мысли.

Миновав кованные ворота мы остановились. Ветер гнал суховей вперемешку с пылью по пустынной площади. В воздухе витал ни с чем не сравнимый запах, такой далекий от того, чем пахнет Обливион.

Маркус глубоко вдохнул. В густом полумраке его черты лица были особенно выразительными: красивые губы; яркие глаза и длинные черные ресницы; казавшиеся бесконечно длинными из-за того, что их тени стелились по щекам. Его кожа была гладкой и мерцала, и я подумала, что, наверное, на ощупь она словно шелк.

Я подошла к своему флаю, Маркус следовал за мной.

– Спасибо, – произнесла я снимая с себя куртку.

– Оставь ее себе, – Маркус поправил ее на моих плечах, – отдашь в следующий раз.

– Кажется, мы договорились, – произнесла я, тихо поднимая на него глаза, – следующего раза не будет.

– Кейт, – произнес он. Его голос был низким и мелодичным, разбавляя мертвенную тишину, от которой по коже бежали мурашки. Я слышала в нем нотки грусти и напряженность, – ты нужна мне.

Я сильно нервничала, даже голова закружилась. По позвоночнику пробежал холодок, в висках бешено стучала кровь. В абсолютной тишине отчетливо раздавались далекие крики какого-то зверя.

Маркус осторожно, словно опасаясь спугнуть потянулся ко мне, прикоснулся тыльной стороной ладони к моей щеке и, едва касаясь, провел по ней. Меня пробирала дрожь. То ли потому, что здесь было ужасно холодно; то ли от его близости. Внутри, как будто, взорвалось что-то и волнами теплой энергии полилось сквозь тело. «Мое!» – бешено завопило колотящееся о грудную клетку сердце. Я ощущала его прикосновения, как что-то родное и очень близкое.

Наклонившись ко мне, он застыл на мгновение. Его губы оказались напротив уголка моего рта. Я отчетливо видела как танцуют на дне его синих глаз мерцающие песчинки, словно буря из золотого песка, они переливались и сверкали тысячами маленьких частичек. Ничего подобного я раньше не видела, это было невероятно красиво, завораживающе.

Я стояла напротив, в сантиметре от его губ и не могла сделать вдох. Маркус наклонился еще ближе и его губы коснулись моих. Горячие, мягкие, влажные. Я выдохнула от удивления. На вкус он был, как шоколад, горький шоколад с чили. Его дыхание смешалось с моим и он удивительно пах: цитрусом, черным перцем и свежестью. Если руки были горячие, то губы, просто обжигали и меня словно пронзила молния. Я не могла пошевелиться, не могла остановиться.

Я отвечала на его поцелуй со всей страстью таившейся внутри, полностью отдаваясь новым, совершенно новым чувствам и ощущениям, ничего подобного я не испытывала раньше. Сердце ликующе колотилось, а мой разум противился, приказывая остановиться, но вместо этого я прижалась к нему еще сильнее, мои губы скользили по его губам.