– Придется задержаться на пару дней.

***

Спать их уложили в отдельном «благоустроенном» помещении в лабиринте

коллектора. И напарники, решив не обижать детишек, закрыли броневик и спустились вниз.

Здесь раньше жил прежний «папа» детей, которого они называли папа Дима. Он был

последним взрослым во всем городе. На вопрос Рэя куда делись их настоящие папы и мамы,

Ляла пробурчала что-то невнятное. Она явно не желала разговаривать на эту тему. Вообще, на

все вопросы касающиеся основ существования этой изолированной группки людей,

повелительница мух либо не знала ответов, либо отказывалась от их обсуждения. Тем не

менее, картина все же вырисовывалась. Стас с Рэем узнали, что в общине сорок два человека,

самому младшему из которых было семь лет. А самым старшим являлся Леха, ему было

пятнадцать. Без взрослых дети влачили жалкое существование. По словам Ляли за последние

полгода после ухода (куда,зачем???) папы Димы умерло семеро. От отравлений или еще от

чего-то она точно не знала. Папа Дима пытался научить ее разбираться в антибиотиках и

лекарствах, но она не смогла. «Какая-то фигня эти таблетки, а уколы больно» пояснила Ляля,

морща нос.

Основной едой у молодых ростовчан были собаки, вороны и крысы, которые в

избытке водились здесь. Не брезговали и инопланетными арбузами. «Хоть и вонючие, зато

долго сытым ходишь. Только нападать на них опасно» облизывалась Ляля. Как раз к

96

разговору о еде была приготовлена собака. Тушу моментально раздербанили на сорок четыре

куска и она исчезла в голодных ртах. Стас с Рэем вежливо отказались от своих порций.

После того как их оставили одних, за дверью еще долго слышались перешептывания и

смешки. Это местная мелюзга шпионила за взрослыми. Но потом их отогнали, и коллектор

погрузился в сон.

Рэй ворочался в кромешной тьме на жестком матраце, сон не шел. Да и откуда ему

было взяться, вся голова была занята мыслями о брошенных детях. Почему то Рэй склонялся

именно к этой мысли - детей бросили. А этот Дима остался из жалости. Иначе как еще

объяснить нежелание Ляли говорить на эту тему. Поток мыслей оборвал хриплый голос Стаса,

показавшийся неожиданно громким в этом похожем на склеп месте:

– Не спишь? – заворочался напарник на таком же тощем матраце около

противоположной стены. Затем поднялся, подкурил сигарету и присел на единственный стул в

комнате. Его лицо подсвеченное сигаретой, багрово-красное с бороздами морщин выглядело

жутковато.

– Не, ты слышал «пидры», каково, а? – он усмехнулся.
– Как думаешь, где взрослые?

Рэй глубоко вздохнул:

– А хрен их знает. Может, сбежали, а может быть и жабы постарались…

– А детей что оставили, из жалости? Хотя какая к черту жалость у этих негуманоидов

ублюдочных! – Стас в сердцах сплюнул на цементный пол. – Я так думаю Рэй, родителей

уничтожили, а на детишек забили.

– В смысле?

– Ну, как тебе сказать. Вот, к примеру, есть у тебя враг, которого тебе нужно стереть с

лица планеты. Ты его методично и уничтожаешь, так?

– Ну…

– Вот. А мелкие разбегаются по норкам и охота на них занимает у тебя много времени

и ресурсов. Скажи, будешь ли ты заниматься этим неблагодарным делом?

– Конечно, буду. Ведь мелкие вырастут и станут опасны для меня…

– Э-э, брось, - махнул Стас рукой, - масштаб не тот. Тем более, опасности они на

самом деле представлять никогда не будут, потому как обречены! Ты же видел Рэй, они почти

все дегенераты, олигофрены. Я… я не знаю, что с ними произошло, прямо какая то инволюция

на миллион лет назад всего лишь в течении двух поколений! Это невозможно, невероятно, но

это факт! – огонек плясал у него в руках.

Рэй забеспокоился, как бы его пожилому товарищу не стало плохо. А тот, подкурив

вторую сигарету, продолжил:

– Знаешь, в детстве я смотрел одну передачу про пеликанов. Да, про этих прикольных

птичек. Они где-то в Центральной Африке устроили гнездования вокруг одного небольшого

озерца и вывели потомство. И все у них было прекрасно: вода, рыба и иные прелести жизни.