— Ваша жена дома, падроне. Чувствует себя великолепно… Передаю трубку Моше, он вам все объяснит…

Покидая дом Габелотти, Юдельман ломал голову над тем, в каком ключе разговаривать с Вольпоне. Рассказать Итало всю правду, равно как и утаить ее, было одинаково опасно. Моше ни на йоту не поверил Габелотти. Несмотря на воображаемые угрозы «семье» Вольпоне, которые он придумал в свое оправдание, дон Этторе просто держал их заложниками. А что могло означать его спокойствие, когда у него на глазах убили его «солдат»? Моше знал, что Габелотти ничего не прощает и никогда не забывает. Счеты дон Этторе начнет сводить, когда получит два миллиарда долларов…

Но и Вольпоне таит в себе не меньшую опасность. Его страх не быть принятым всерьез задевал его самолюбие, он готов был пойти на что угодно, лишь бы утвердиться…

Так и не найдя нужного хода, мысленно адресуя молитву всем богам и надеясь на импровизацию, Юдельман взял трубку, протянутую ему Витторио Пиццу.

— Все хорошо, Итало, все в порядке! — заговорил он спокойным голосом.

— Где Анджела?

— Сейчас я тебе все расскажу, Итало… Мы должны поставить свечку дону Этторе… Без него…

— Что-о-о? Что ты несешь? — взревел Итало.

— Габелотти вызволил нас из грязной истории… Он узнал, что нам угрожает опасность. Из уважения к тебе он спрятал нас под своей крышей…

— Да ну?!

— Да, Итало! Он предложил нам свое гостеприимство.

— Кому?

— Анджеле и мне.

— Моя жена пошла к этому жирному борову? Он дотрагивался до нее? Говори!

Юдельман чувствовал, как испаряется его уверенность.

— Вся эта история — досадное недоразумение, Итало.

— А Дженцо — тоже недоразумение? А О’Бройн? Ты бьешь поклоны перед этим мешком с жиром, а я даже не знаю, что он сделал с нашими деньгами!

— Дай мне сказать слово, Итало.

— Закройся! Ты ничего не знаешь. Он получил мой язык?

— Твой язык?

— Язык одного придурка, который следил за нами уже из Нью-Йорка в пользу твоего нового вонючего друга! Язык Рико Гатто! Я отправил его Габелотти, завернув в паспорт этого слизняка. Где Анджела?

— У себя дома.

— Кто ее охраняет?

— Четверо и Винченце.

— Добавь еще четверых! Если ее напугали, я убью тебя собственной рукой, Моше!

— Хорошо, ты убьешь меня. Могу я вставить слово?

— Нет. Ты еще не знаешь… Мои парни были вынуждены ликвидировать двух фараонов.

— Швейцарских? — задохнулся Моше.

— Американских. Парней Кирпатрика. Это что-то меняет?

— О черт! Только не это…

— Нет, это!.. Банкир не сдается! Цюрих кишит фараонами и информаторами. Я — в мышеловке! А в это время моя правая рука милуется с подонком, который похитил мою жену и убил моего брата.

— Это неправда! — повысил голос Юдельман. — Ты ошибаешься. Если бы это сделал Габелотти, он никогда бы нас не отпустил.

Моше закусил губу, но было уже слишком поздно… Он проговорился и все испортил.

Вольпоне взорвался.

— Старый вонючий врун! Ты слышал, что только что сказал?

Катастрофа… Теперь ни о каком союзе не могло быть и речи.

— О’кей, о’кей! — обронил Моше. — Тебе хочется услышать правду? Слушай! Я возвратился к Габелотти, и он меня не отпустил. И причиной тому явился ты, Итало! Он попросил позвонить тебе в отель, но ты уже съехал оттуда. Естественно, он тут же заподозрил, что ты… А что бы ты сделал на его месте? Ты поступил бы точно так же. И он направил двух боевиков за Анджелой…

— Скотина!

— Сегодня, в пять утра, он сказал, что мы свободны. Он извинился и объяснил свои действия. Послушать его, так твою жену собирались похитить…

— Кто?

— Не знаю. Он хотел нас защитить. Сказал, что мы компаньоны и у нас общие интересы…

— И ты это проглотил?

— С большим удовольствием! Особенно после того, как я узнал о языке. Он всех нас перерезал бы! Дальше, Пиццу, выполняя твой приказ, ворвался в квартиру Габелотти. Вместе с ним были Алдо, Винченце и Джозеф. На входе они уложили двух охранников, что еще больше накалило обстановку.

— Не думал ли ты, что я брошу жену и не вмешаюсь?

— Я тебя умоляю, Итало, не вмешивайся больше. Пойми, сейчас мы плывем с Габелотти в одной лодке. Он, как и мы, не может подобраться к деньгам.

Итало молчал. Моше понял, что аргумент попал в десятку.

— Но почему? Почему? У него же есть номер счета!

— Нет. По неизвестной мне причине номера счета у него нет. Иначе деньги были бы уже далеко. Итало, послушай, Дженцо — мертв, и ты станешь «крестным отцом». Ты станешь доном. Это многим не по душе… В Комиссьоне о тебе противоречивое мнение, они против тебя, осуждают твое прошлое… Для них ты — как бельмо в глазу. Один твой неверный шаг, и тебя ликвидируют. Я этого не хочу, Итало! Если ты меня послушаешься… есть один шанс…