То ли поверили его лжи, то ли просто закрыли на нее глаза.

Впрочем, это практически одно и то же.

Но глубоко в душе Яго точно знает: он не будет Играть без нее. Потому что дал обещание. Если не случится ничего непредвиденного, без Сары Алопай он не покинет Исла Транкильо.

Ни за что.

Хотя сначала надо встретиться со старейшиной.

С Аукапомой Уайной.

Сейчас.

Стук в дверь.

– Заходи.

В комнату просовывается голова Ренцо.

– Она ждет тебя.

Яго поднимается. Проводит ладонями по бедрам. Проходит через комнату, берет из чаши красного дерева Ключ Земли – такой крошечный, совсем неприметный, невзрачный. Сжимает его в кулаке. Идет вместе с Ренцо во внутренний двор, стараясь даже не смотреть в сторону окна комнаты, в которой держат Сару. Гитарреро ждет их у фонтана. Курит сигариллы.

Спрашивает сына, готов ли тот.

– Конечно, – отвечает Яго.

Выйдя из внутреннего дворика, они поворачивают в гостевое крыло огромного дома. Идут к комнате Аукапомы Уайны. Пятью дверями дальше, в самом конце коридора, – комната Сары Алопай.

Яго кажется, что он чувствует запах ее злости.

Они подходят к нужной двери. Гитарреро затягивается, выдыхает легкий коричневый дым.

– Она просила, чтобы ты пришел один, Яго.

Просто отлично.

– Ладно, – отзывается он. Кладет руку на дверную ручку. – Пап, раз уж мне приходится… приходится оставить Сару в Перу, ты… ты за ней присмотришь?

– Обязательно.

– Поклянись.

– Клянусь.

Яго, ходячий детектор лжи, прекрасно слышит фальшь в голосе Гитарреро. Родной отец ему врет.

Опять.

– Спасибо, – благодарит Яго совершенно искренне.

Ему нужно было понять намерения отца – и теперь он все знает.

Юноша толкает дверь и исчезает в комнате.

Здесь царит полумрак, но лампы и торшеры делают его уютным и приятным. Из маленького радиоприемника доносится негромкий звон – играет какая-то классическая музыка. Аукапома ждет, сидя за круглым столом. Это сгорбившаяся, хрупкая женщина – кажется, в ее теле не осталось уже ни единой мышцы, сплошные кости. Кожа сухая, сморщенная как изюм. Аукапома одета в голубое шелковое платье, на ногах у нее – мягкие шлепанцы.

Тонкие запястья почти не видны под серебряными браслетами. Она смотрит прямо на Яго – и сквозь него. Говорит мягким голосом на старом наречии ольмеков:

– Проходи, дитя мое. Садись.

Он подчиняется.

– Благодарю, что совершили ради нас такое путешествие, Аукапома Уайна.

Она машет рукой у себя перед лицом.

– Ничего страшного, дитя. Мы же именно этого и ждали, не так ли?

– Да.

– Если ты не догадываешься, я очень стара. Так что давай перейдем к делу. Ммм?

Яго не может не восхищаться ее прямотой.

– Согласен. Хотите взглянуть?

Женщина поворачивает руки тыльной стороной вниз, раскрывает ладони.

– Жду не дождусь.

– Вот он.

Яго опускает Ключ Земли на ее испещренную морщинами кожу. – Ахххх, – выдыхает Аукапома Уайна – Такой легкий… и такой весомый.

Ольмек молчит.

– Люди с Неба – искусные мастера. Их искусство не знает границ. Вернее, не знало! – исправляется она и смеется своей неуклюжей шутке. У нее мелкий, какой-то птичий смех.

– Они ведь и нас создали, не так ли?

Аукапома Уайна сжимает кулак, пряча в нем Ключ Земли.

Тычет указательным пальцем в Яго.

– Действительно, так и было. Создали людей и весьма удачно управляли ими из поколения в поколение. В том числе и нами, ольмеками. Особенно нами.

– Аукапома Уайна, вы храните мудрость правителя Пачакутека. Вы гораздо лучше, чем любой из живущих на планете, знаете древнюю историю и Древнюю Истину. Поведайте мне о них.

Что вам известно об Игре?

– Я правда многое знаю о древней истории, Яго. Очень многое. Словно знания мне на ухо нашептали сами Создатели. Я знаю, где в старину добывалось золото. Знаю о генетических экспериментах, проводившихся над людьми. Знаю о планах строительства пирамид. Знаю, как Создатели собирали по всей нашей планете энергию, чтобы использовать ее в своих целях. Знаю тайну последнего ледникового периода, который закончился Великим Потопом. Знаю о древних летательных аппаратах. Знаю о доисторических связях между континентами и империями – между Китаем и Южной Америкой, между Индией и Африкой. Знаю о теории познания и о том, как людей порабощали с помощью веры. Знаю все мыслимые и немыслимые способы убийства. Знаю множество других языков, ныне мертвых и забытых. Можно сказать, что я – то самое недостающее антропологическое звено.