Шрифт:
– Что, если он сейчас тут еще одну ядерную бомбу взорвет? – вопит Эшлинг.
– Вот дерьмо, – ругается Джордан. – Всем: срочный отбой!
Повторяю: срочный отбой! Срочный отбой!
Эшлинг отбрасывает винтовку, бежит по крыше к заливу. Бежит очень быстро. Ветер свистит в ушах, дыхание сбивается, ноги звонко топочут. Ее бедра сейчас как камни, икры как пружины, кровь стучит и стучит и стучит в висках. Она напугана, но страх лишь придает ей новые силы. Надо было быть полной дурой, чтобы пытаться убежать от верной смерти. Но не менее глупо Эшлинг вела себя и тогда, когда чуть не попалась в ловушку Аня. Бег ее будоражит. Последняя Игра наполняет страхом.
Вот что значит Играть. Пусть даже прямо сейчас у нее остается лишь призрачный шанс выжить.
Эшлинг не бежит – летит. Очень быстро.
Пятнадцать футов.
Быстро.
Десять футов.
Очень быстро.
Пять.
Девушка открывает рот, вдыхает, до отказа наполняя легкие.
Один.
Она прыгает.
Складывает ладони, выпрямляется. Ныряет.
Ярко, ярче обычного сияет и вспыхивает небо, когда Эшлинг врезается в воду и погружается в глубину. Ниже. Глубже. Дальше. Она изо всех сил работает ногами и руками в холодной темноте. Поворачивается, вплывает в странную конструкцию, полностью затопленную водой. На таких основаниях держатся тут все искусственные острова. Прислоняется спиной к опоре, руками удерживает себя на месте, вцепляется в сваю. Все, что можно тут разглядеть, – непроницаемая чернота внизу и приглушенный оранжевый свет, идущий сверху и иногда перемежающийся белыми полосами, словно кто-то ныряет или выходит из воды. Эшлинг слышит бурление пузырьков и свое собственное сердце. Ее рекорд по задержке дыхания – три минуты пять секунд.
Сегодня ночью ей понадобится каждая из этих секунд.
Каждая. И даже больше.
Сара Алопай
Перу, Хульяка, Каса Исла Транкильо, гостевая комната
Как он посмел так с ней поступить?
Как?
Она его убьет. Она его убьет. Она, блин, его убьет. С тех пор как эта перуанская сука притащила ее сюда, прошло уже 25 часов. Из них Сара спала всего три – остальное время сидела на полу, скрестив ноги, и сверлила взглядом дверь. Надеялась, что кто-нибудь из Тлалоков все-таки появится.
Надеялась, что появится он. Ольмек. Игрок. Друг.
Возлюбленный. Напарник.
Предатель.
Она его, черт возьми, убьет.
Он не появляется.
Сара сидит. Мерит шагами комнату. Кричит – около двери, около окна, людям в саду. Но они-то ли не обращают на нее внимания, то ли просто не видят и не слышат.
Она пытается сохранять спокойствие. Пробует отыскать объяснение тому, что случилось. Лежит на кровати и пытается спать – короткими 10-минутными урывками. Ей не хочется пропустить тот момент, когда в комнату кто-то зайдет. Девушка точно знает, что сюда кто-то заходит, – потому что, когда просыпается, видит на столе свежую еду.
К которой она не прикасается.
Когда Сара чувствует, что уже еле держится на ногах, она повторяет, как мантру: «Он делает это не просто так.
Он хочет, чтобы я была здесь. Он не предавал меня.
Он любит меня».
То же самое она твердит себе и в редкие минуты спокойствия.
А потом вспоминает, что Ключ Земли – у ольмека. Что он забрал артефакт, пока она спала. Пока была совершенно беззащитна и беспомощна.
Ну уж нет.
Сара снова закипает. Снова в ярости мечется по комнате.
Как тигр в клетке.
Она его ненавидит.
Ненавидит его.
Ненавидит.
И убьет, как только увидит.
Уроет чертова ублюдка.
Яго Тлалок
Перу, Хульяка, Каса Исла Транкильо
Яго, в отличие от Сары, по комнате не мечется. Это та самая комната, где он в семь лет сломал ногу, спрыгнув с кровати. Где в девять лет, затачивая нож, полоснул им себе по ладони. Где в первый раз поцеловался – с троюродной сестренкой Хуэллой; ему тогда было 12, ей – 14.
Он не проклинает здешние стены. Не отказывается от удобств. Не рисует в воображении сцены убийства первого же появившегося в дверях человека. Не представляет мысленно, кто это будет. Не отказывается спать и есть. Не выказывает ни беспокойства, ни страха.
У него нет на это права. Если попытаться сопротивляться, в опасности окажется не он, а она.
Сара.
Девушка, которую он любит и обещал любить.
Девушка, которую он предал. Пусть и не по-настоящему. Мысли о Саре не оставляют его с тех самых пор, как мать с отцом заперли девушку в комнате – против его воли.
Яго думает, когда можно будет устроить ей побег. Потому что он должен это сделать. Должен ее вытащить. Даже если это нарушит договор, заключенный им с кровью предков. С Линией ольмеков. Они с Сарой теперь вместе. Они – команда.
А она – Игрок.
Как и он сам.
А значит, Саре необходимо Играть.
Яго сердится на родителей. Сильно злится, но не показывает гнева. Если он станет демонстрировать неудовольствие, Сару убьют. Яго, конечно, сопротивлялся их решению – иначе это тоже показалось бы отцу с матерью подозрительным и также могло бы закончиться ее смертью. Но пришлось притвориться, что он все-таки согласен с тем, что Сару надо посадить под замок. Родители вроде бы ничего не заподозрили.