Она заглянула Кириллу в лицо и, кажется, первый раз сказала с кокетством:

–  Ко мне, вообще-то, трудно прицепиться. Я за словом в карман не полезу. И еще я один прием карате знаю.

И снова мельком оглянулась.

–  А у вас это что за спиной?
– спросила она.

–  Ружье.

–  Какой-нибудь жалкий дробовичок?

–  Почему жалкий?
– возразил Кирилл.
– Заряжен специальными свинцовыми пулями.

–  И что? Ими можно убить медведя?

–  И медведя, и динозавра.

Наверное, эти слова успокоили ее, и она больше не оглядывалась. Они спустились ниже леса, и тропа пошла между ветхих сарайчиков, обнесенных изгородью из обрезков проволоки и сушняка. Запахло куриным пометом.

–  Это дачи местных жителей, - пояснила Вера. Она хотела еще что-то добавить, как вдруг откуда-то донесся тихий зуммер. Почувствовав, что Кирилл тоже обратил на него внимание и стал оглядываться, Вера крепче взяла его под руку и громко, без пауз, заговорила:

–  Представляете, они разводят здесь кур и кроликов! Когда утром здесь идешь, то за решетками можно увидеть мохнатые ушастые мордочки! Удивляюсь, как их до сих пор лисицы не слопали…

–  Послушайте, Вера, - перебил девушку Кирилл.
– Кажется, в вашей сумочке что-то пищит.

–  Что? В моей сумочке? Да нет, вам показалось… А вот там, чуть правее, кто-то держит даже козла!

–  Нет, мне не показалось, - зачем-то настаивал Кирилл, хотя ему было совершенно ясно, что девушка не хочет при нем отвечать на вызов какого-то аппарата связи.

–  Показалось, показалось!
– решительно ответила Вера и даже ущипнула Кирилла за руку.
– Вот видите, уже ничего не пищит!

Они обошли пятиэтажный жилой дом и оказались на освещенной фонарями улице. По обе стороны ее стояли коттеджи с темными окнами.

–  До свидания, - неожиданно распрощалась Вера и протянула Кириллу руку.
– Я живу здесь. А вы идите по улице и в каждом дворе спрашивайте комнату.

Повернувшись, она зашла в калитку и оттуда помахала рукой. Кириллу ничего не оставалось, как в одиночестве пойти вдоль улицы. Он стучался в те редкие дома, в которых еще горел свет, и очень скоро понял, что оптимизм Веры был несколько завышен - свободных комнат не было. Пик горнолыжного сезона!

Пройдя еще несколько метров, он остановился, с иронией подумал, что иногда полезно бескорыстно совершать добрые дела, не претендуя даже на кратковременный флирт с местной официанткой, и повернул в обратную сторону. «Приду в «Ковчег», а бронь уже будет снята. Высплюсь от души».

Он уже миновал калитку, где несколько минут назад расстался с Верой, как вдруг услышал ее голос:

–  Почему вы вернулись? Ничего не нашли?

Кирилл обернулся. Вера шла к нему из темноты двора. Она была без дубленки, в белом свитере с воротником под горло.

–  Я решил все-таки заночевать в «Ковчеге», - ответил Кирилл.
– Не волнуйтесь, дорогу найду.

–  Нет-нет, подождите!

Их разделяла невысокая ограда из штакетника. Вера смотрела по сторонам, будто по каким-то отличительным признакам хотела найти дом со свободной комнатой.

–  Как неудобно получается, - произнесла она.
– Я сама уговорила вас пойти в поселок… Сейчас я что-нибудь придумаю.

Кирилла тронула заботливость девушки. Он взял в руки ее ладонь.

–  Ни о чем не надо думать. Идите домой и отдыхайте. До свидания!

Как ни странно, Вера схватила его за руку и решительно произнесла:

–  Ни за что! В «Ковчег» я вас не пущу!

Она подняла крючок, отворила калитку и настойчиво притянула Кирилла к себе.

–  Вот что, - сказала она тихо, - переночуете у меня. Только, пожалуйста, говорите шепотом.

«Вот начинается, что ты хотел», - мысленно сказал себе Кирилл и спросил:

–  А почему шепотом?

–  Потому что хозяева уже спят.

–  А разве… - произнес Кирилл, но Вера прижала ладонь к его губам. Он хотел спросить: «А разве не вы хозяйка дома?»

Он зашел следом за ней на веранду, где пахло сушеными яблоками. Она провела его в темный коридор, а оттуда - на скрипучую деревянную лестницу. Когда они поднялись на второй этаж, в сумочке Веры опять запищал сигнал. Скрыть это было невозможно, хотя Кирилл старательно притворялся глухим. Звеня ключами, девушка открыла дверь и, раздраженно буркнув «Подожди!», захлопнула ее перед носом Кирилла.

Он сел на ступеньку, рассматривая убогое убранство лестничной площадки, ржавые ножи, торчащие между бревен, мотки веревки, пучки высохших трав и цветов. Он не хотел подслушивать, но из-за картонной двери нервный голос Веры был слышен достаточно отчетливо: