–  А вам не кажется, - сказал Вешний, выйдя из бани, - что Земцов сидит сейчас где-нибудь на чердаке, смотрит на нас через окно, лакает коньяк и громко хохочет?

–  Мне кажется, - глухим голосом ответила Ирина, поднимая воротник шубки, - что я буду очень рада, если никогда больше не встречусь с ним… Короче, милые мои одноклассники, мое терпение лопнуло, и я намерена вас покинуть.

–  Как покинуть?
– огорчился Пирогов.
– Что, прямо сейчас?

–  Ты умеешь управлять снегоходом?
– спросила Ирина Вешнего.

–  Снегоходом?
– зачем-то переспросил Вешний.

–  Ну не ступой же с метлой!
– нетерпеливо произнесла Ирина.

Вместо ответа Вешний произвел свой любимый жест, который можно было растолковать как угодно.

–  Прекрасно!
– удовлетворилась этим Ирина.
– Тогда не будем медлить… Эй, кто тут с напильником ходил?

–  Я!
– тотчас отозвался Пирогов. Он был польщен тем, что его наконец заметили и идею с напильником оценили.
– Сейчас! Я его в носок засунул… Вот же гад, не вылезает… Айн момент…

Согнувшись в три погибели, Пирогов задирал штанину.

–  Немедленно уезжаем! Немедленно!
– решительно повторяла Ирина и кидала взгляд на ворота, которые отбрасывали ступенчатую тень от луны.
– Сейчас я позвоню водителю, чтобы подъехал к «Ковчегу»… Все, я сыта по горло шалостями своих милых одноклассников…

–  Вот!
– наконец известил Пирогов, поднимая над головой напильник.
– Сейчас мы замочек спилим… Послушайте, может, вы прихватите меня с собой?

–  Перебьешься, - сказал Пирогову на ухо Вешний. Он почувствовал в нем хоть и дохлого, но все же конкурента.

Ирина не услышала просьбы Пирогова. Она стояла на одной ноге и, удерживая на колене походный саквояж, что-то искала в нем. Вынув мобильный телефон, она тотчас опустила крышку, не желая, чтобы кто-нибудь через дамские вещички заглянул в ее личную жизнь. Пирогов, не теряя надежды на приход своего звездного часа, бодро зашагал по тропе к забору с напильником в руке. Вешний, легко привыкая к новым отношениям с Ириной, стоял рядом и всем своим видом показывал, что готов и впредь служить ей верой и правдой. Ирина пока не замечала этого, она прыгала на одной ноге и никак не могла защелкнуть замочки на саквояже.

Белкин обошел их, обдав крепким запахом водочного перегара. Падающий из кухонного окна свет разлился на сугробах желтым квадратом. Из темноты в квадрат вошла Люда, словно актриса на освещенную прожектором сцену. Она балансировала руками, сохраняя равновесие на узкой тропе. Это создавало впечатление, будто она совершенно пьяна.

–  Не принимай все это близко к сердцу, - сказал Ирине Вешний.

–  Нет, эти замки меня когда-нибудь выведут из себя!
– проворчала Ирина.

–  Ты забыла свою сумку.

–  Да, забыла. Сбегаешь за ней. А, может быть, и не сбегаешь… Все, пойдем, у меня уже пальцы от холода не разгибаются…

Белкин и Пирогов замерли в тени забора. Они стояли лоб в лоб, почти касаясь друг друга, и напоминали хоккеистов, ожидающих вбрасывания шайбы.

–  Идите сюда!
– негромко позвал Пирогов. Голос его был странным, будто он готовился рассказать о себе нечто постыдное.

–  Ну, что там еще?
– нарочито устало спросил Вешний, желая показать, как ему надоело опекать беспомощных людей.

Ирина, отчаявшись застегнуть саквояж, сунула его под мышку и пошла вслед за Вешним, возмущенно покачивая головой и вполголоса ругая себя за то, что «бес попутал приехать на эту встречу». Люда шла за ней, тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Она опустила на голову капюшон, и на ее лицо, словно вуаль, легла тень.

Вешний приблизился к Пирогову и Белкину, посмотрел им под ноги и застыл, словно превратился в ледяную скульптуру. Ирина шла все медленнее - то ли ее утомила ходьба по рыхлому снегу, то ли насторожило необычное поведение одноклассников. Люда вынуждена была останавливаться, чтобы не наступать Ирине на пятки.

–  Только, пожалуйста, не надо кричать, - хрипло попросил Пирогов и закашлялся.

Ирина подошла. Чуть присела, чтобы лучше разглядеть продолговатый предмет на снегу, ахнула, прижала руку в белой перчатке к губам и прошептала:

–  Боже мой!

Первый красавец класса Земцов лежал на боку, согнув ноги в коленях. Его обнаженная голова была мокрой от темной крови, которая глубоко пропитала сугроб и уже начала выкристаллизовываться на морозе, а тусклые глаза смотрели прямо перед собой, на монтировку, воткнутую в снег.