Наутро командир полка собрал командиров дивизионов и батарей в просторной избе и ознакомил с

обстановкой. Они узнали, что в ноябре сорок третьего наши войска форсировали Сиваш, захватили

плацдарм на его южном берегу, но дальше продвинуться не смогли..

— Сегодня, — продолжал подполковник, — задача состоит в том, чтобы, сосредоточив на

плацдарме силы, ударить отсюда, а также со стороны Перекопского перешейка на юг, а с Керченского

плацдарма — вдоль побережья. Прорвать оборону, разгромить их семнадцатую армию и освободить

Крым.

... Через сутки полк переправился на южный берег Сиваша и занял огневые позиции. Виктор

выбрал свой НП на той высотке, где был командный пункт командира батальона. Здесь и видимость

была хорошей и связь с пехотой самая родственная...

Вдруг началась снежная круговерть. Она мела день, другой, третий... Казалось, не будет ей ни

конца, ни края...

* * *

Прекратилась пурга неожиданно ночью.

Настали теплые весенние дни. Закисли сугробы, окопы, дороги. Облысели песчаные холмы и

пригорки. Забулькали серебряные ручейки. Воздух наполнился запахом тающего снега, влажной

земли и чего-то еще, очень похожего на аромат срезанной дольки свежего огурчика...

Все ждали решающего часа. И этот час настал.

На рассвете 8 апреля пришел наконец приказ Военного Совета фронта. В нем говорилось, что эта

земля полита кровью их отцов и братьев в 1920 году и что надо сегодня разгромить врага, увеличить

их мировую славу, славу воинов Фрунзе, славу русского оружия.

Начался штурм. Артиллерийская канонада потрясала землю и воздух. Батарея гвардии старшего

лейтенанта Дружинина, как и вся артиллерия, вела огонь по заранее намеченным целям. Виктор не

видел разрывов своих снарядов, но чувствовал, что батарея работает четко.

Горизонт сначала запылал, потом окутался плотной стеной огненно-черного дыма. Над головами

волнами, одна за другой, спокойно и неудержимо шли сотни бомбардировщиков. Бойцы в окопах

радостно приветствовали их криками "ура", махали шапками, потрясали автоматами и винтовками.

Артиллерия перенесла огонь в глубь немецкой обороны, а вскоре послышались частые глухие удары

гигантских молотов — это вступила в дело авиация.

* * *

10 апреля оборона немцев была прорвана. В тот день артполк переместился влево вперед, фронтом

в сторону Джанкоя. Их пушки должны были поддерживать танковый корпус, который фронтовое

командование вводило в прорыв.

Виктор пришел с наблюдательного пункта на огневую позицию батареи и собирался оттуда идти

выбирать свой новый НП. В последний момент к нему на огневой позиции подошла Ирина, встала по

стойке "смирно", взяла под козырек и громко сказала:

— Разрешите обратиться, товарищ гвардии старший лейтенант!

Виктор посмотрел на нее и невольно улыбнулся. У нее была бравая выправка заправского

строевика. Талия туго перетянута ремнем, пилотка чуть надвинута на правую бровь, ресницы и губы

Ирины были слегка подкрашены... " Обращайтесь,... Ирина, — сказал он не по уставу. . — Возьмите

меня с собой, товарищ командир, — сказала она, опуская руку от виска и сразу становясь не

связисткой Смирновой, а обычной красивой девушкой, немножко смущенной своим поступком.

Виктор посмотрел ей в глаза, подумал: "Не надо бы ей туда..., но нельзя и не взять... Так просят раз в

жизни".

— Хорошо, Ирина, — тихо сказал он. — Собирайся!

Она радостно прижала руку к груди:

— Ой, спасибо...

Но тут же опять встала по стойке "смирно", поправила на плече ремень автомата:

— Слушаюсь!

— Медведенко, — сказал Виктор, — помоги, возьми у нее рацию.

Они ушли втроем — командир батареи Виктор Дружинин, ординарец Медведенко и радистка

Ирина Смирнова.

* * *

Временный наблюдательный пункт был выбран в бывших вражеских окопах. Оттуда был хороший

обзор. Виктор быстро определил по карте координаты своего НП, батареи и стал наблюдать в бинокль

за немцами.

Его внимание привлекло двухэтажное кирпичное здание на территории бывшего совхоза. Он