бескорыстный друг.

ПОСЛЕДНЯЯ КУПЕЛЬ

(часть третья)

В ноябре сорок четвертого года дудой и бледный военный с тощим вещмешком за плечами, в

широкой, не по плечу, шинели и шапке-ушанке, из-под которой виднелся забинтованный затылок,

стоял перед дверью отчего дома, из которого он два с половиной года назад ушел на войну. Он долго

стоял, стараясь побороть волнение. Наконец глубоко вздохнул и осторожно нажал знакомую с

детства, когда-то белую, а теперь желтую от времени пуговку звонка. За дверью послышались

торопливые шаги. Он узнал шаги матери. Дверь открыла еще не старая, но уже совсем седая

женщина. Несколько мгновений она молча смотрела на него. Потом глухо всхлипнув, прошептала

побелевшими губами: "Мальчик мой!" и бросилась к нему в объятия.

* * *

...Прошло несколько месяцев, как Виктор Дружинин вернулся домой. Поначалу он, опираясь на

палочку, с трудом выходил даже во двор посидеть на лавочке. Кружилась голова, подташнивало. Но

он неукоснительно выполнял все самые строгие предписания врачей, регулярно занимался

физзарядкой и даже почти бросил курить.

Сущей пыткой для Виктора были встречи с матерями погибших друзей. Они спрашивали его о

здоровье, желали выздоровления, а сами смотрели на него какими-то пустыми, ввалившимися

глазами. И от этих глаз он не знал, куда ему девать свои глаза. Было мучительно стыдно перед ними

за то, что он вернулся домой, а их сыновья, его друзья, не вернулись. Ему казалось, что они считают

его таким подонком, который в трудную фронтовую минуту прятался за спины своих товарищей...

Стараясь доказать им, что это совсем не так, он стал выходить во двор не в гражданском пиджаке, а в

гимнастерке, к которой мать прикрепила гвардейский значок и пришила ленточки за ранения. Ордена

ему в то время еще не были вручены, потому что первое и второе награждение застали его в

госпиталях.

Но и в таком виде он старался не попадаться им на глаза.

* * *

Виктор часто переписывался со своими друзьями-батарейцами. В одном из писем ему сообщили,

что он награжден орденом Отечественной войны первой степени. Особенно часто он переписывался с

Ириной. В этих письмах они мечтали о встрече после войны. И каждый из них вкладывал в эту мечту

что-то очень желанное и сокровенное...

Но однажды Виктор получил письмо, которое его потрясло и в которое он не хотел, не желал

верить. Письмо было от химинструктора батареи, подруги Ирины. Она писала, что в одном из боев

Ирина была смертельно ранена и, умирая у нее на руках, просила передать Виктору ее последний

привет, "Что я и делаю, скорбя и оплакивая мою дорогую Ириночку", — писала она. Думая об Ирине,

Виктор вспоминал склоненное над ним ее испуганное лицо, глаза, полные слез, слышал обращенные

к нему ее слова, которые она шептала, как молитву. Виктор считал, что в те минуты эти слова спасли

ему жизнь. Гибель Ирины он переживал мучительно и долго.

* * *

...Было раннее, светлое утро. Виктор, как всегда, постелил коврик, раскрыл окно и приготовился

было сделать первый глубокий вздох. Но ... замер от неожиданности. В лучах восходящего солнца он

увидел стройную высокую березу. Он, вместе с другими деревцами, посадил здесь года за три до

войны маленькую березку. Руководила посадкой страстная поборница озеленения, участница

гражданской войны и жена бывшего красного латышского стрелка, толстая и добрая латышка Амалия

— хозяйка знаменитого петуха по имени Педро. Утерев ладонью взмокший от ударной работы лоб и

уперев натруженные руки в могучие бедра, она, наблюдая как работают ребята, проговорила:

— Старайтесь, малчишки, старайтесь. Если каждый московский малшик посадит в свой двор один

красивый деревец, то наша столица Москва будет совсем похож на мой прекрасный Рига. — И,

передохнув самую малость, опять сама бралась за лопату.

...Виктор, не отрываясь, глядел на березку. Редкие желтые листья на тонких оголенных ветвях