Анна Семеновна лучше самого Виктора понимала его состояние. Все дело... в Маше — считала

она.

— Причем здесь водка! — обиделся Виктор, — Не своди все к этому. .

— Займись делом, уже пора. — Она помолчала и добавила: — Вспомни папу. . в тот страшный

тридцать седьмой... Его спасла только работа.

— И ты, мама, — тихо сказал Виктор, — и ты тоже.

Она погладила его по голове:

— Человеку всегда нужно плечо друга...

Анна Семеновна коснулась губами его виска, вышла в свою комнату и тут же вернулась с почтовой

открыткой в руке:

— А тебе, кажется, хотят сегодня, наконец, вручить твои ордена.

Виктор радостно воскликнул:

— Да ну?!

— Вот повестка из горвоенкомата.

— Если это так, — заявил он, подбегая к ней, то прикреплять их к моей геройской груди будете

Вы, дорогая Анна Семеновна! И никто другой!

Она улыбнулась.

— Ладно... подхалим. Чтобы завтра же пошел на завод и оформился на работу. Вчера вечером

звонил твой мастер Андреич. Почему, говорит, Ваш сын фронту не помогает?

— Все, мама, каникулы окончены! Блудный сын опять вступает в ряды рабочего класса. Все для

фронта, все для победы!

... В тот день Виктору горвоенком вручил две награды — ордена Отечественной войны и Красной

Звезды. Он привез их домой в маленьких картонных коробочках. Прикрепляя ордена к его

гимнастерке, Анна Семеновна, не вытирая слез, проговорила, указывая глазами на портрет Георгия

Николаевича Дружинина:

— Это был бы самый счастливый день в его жизни...

* * *

Виктор пришел на завод к началу утренней смены. Он был в гимнастерке со всеми своими

регалиями. На этом настояла Анна Семеновна. Позвонил у проходной в инструментальный цех,

попросил к телефону Андреича.

— Здравствуйте, дорогой профессор по лекалу, говорит гвардии старший лейтенант Дружинин. Я

прибыл в Ваше распоряжение для продолжения дальнейшей службы...

В трубке послышалось довольное похмыкивание, потом знакомый тенорок строгого мастера:

— Здравия желаю, товарищ гвардии командир. Рад тебя слышать, Витек. Сейчас... пропуск...

Ждем...

В цехе стоял негромкий ритмичный гул, напоминающий гул пчелиной пасеки. Виктор остановился

в проходе и стал искать глазами Андреича. На него стали оглядываться, стоящие на своих рабочих

местах ребята и девчата. Вдруг Виктор услышал громкий девичий возглас:

— Ой? мамонька!! Ребята, глядите! Да это ж Витька Дружинин!

Через минуту Виктор был в их окружении, его с интересом разглядывали. Он, в свою очередь,

тоже с любопытством поглядел на них, подумал: "Омолодился Андреич". Узнавшая его девушка

радостно говорила:

— Ребята, это же наш Виктор Дружинин, он от нас на фронт ушел... — И вдруг спросила: —

Витенька, а можно я тебя поцелую? Ты ж наш, родной!

— Давай, Лиля, — улыбнулся Виктор. — Тыл и фронт едины!

Неожиданно все расступились, пропуская в образовавшийся круг Андреича. Старый мастер

подошел к Виктору, снял со своего бугристого носа давно знакомые Виктору очки с треснутым

стеклышком, оглядел его опять, как когда-то, с ног до головы, положил обе руки ему на плечи и

негромко проговорил:

— Ну вот и вернулся. И слава богу!

Помолчал и, улыбаясь, добавил своей обычной рифмованной скороговоркой:

— Кровь за Родину пролил — честь и славу заслужил! Место твое тебя ожидает. Милости просим!

— А вы, чижики, — поглядел он повеселевшими глазами на собравшихся ребят и девчат, — глядите и

на ус мотайте, что к чему. .

* * *

Виктор взялся за работу с пылом-жаром. Каждая деталь, вышедшая из его рук, доставляла ему

радость и удовлетворение. Он соскучился по работе и радовался, когда видел результат своего труда.

Но постепенно пыл его стал остывать. Теперь, работая над деталью, он уже не думал, как в октябре

сорок первого, что от его работы чуть ли не зависит судьба Москвы. Это время ушло, да и он стал

другим. Сейчас ему хотелось, чтобы его самовыражение и трудовая отдача были какими то другими.

Более значительными. Какими? Этого он не знал, но стал чувствовать неудовлетворенность, ему