вопрошающим взглядом всех сидящих за столом родственников. Они, в свою очередь, поглядели на

Анну Семеновну и, увидев, что она благосклонно улыбается, согласно закивали головами.

Виктор побежал к Маше. Она его ждала, в маленькой вазе голубел букетик подснежников. Он

некоторое время задумчиво смотрел на них. Ему вспомнился его первый бой под Ворошиловградом,

где он зачем-то укрыл такой же подснежник под почерневшую корку снега. — Нравится? — спросила

Маша.

— Еще бы! Спасибо... А теперь собирайся, поедем к Боярам. Они нас ждут.

— Я готова, но как же буктик? Я думала, что он для... Анны Семеновны...

И она вопросительно взглянула ему в глаза. Виктор улыбнулся:

— Но конечно же! Ты угадала.

Когда они вышли из квартиры и уже спускались по лестнице, он спросил:

— Маш, а где же Рыжик?

Она искоса быстро взглянула на него и незаметно вздохнула:

— Я его еще вчера отвела к маминой сестре.

Они быстро дошли до его дома.

— Я обожду здесь, — сказала Маша. — Ты сам... Я сейчас не хочу. . Потом когда-нибудь...

Виктор пожал плечами, вздохнул и побежал вручать букетик матери. В прихожей он протянул его

Анне Семеновне:

— Мам, это от нас тебе и... папе.

— А где же Маша? — спросил Анна Семеновна.

— Мы приедем потом... позже...

Анна Семеновна понимающе кивнула головой и прислонила подснежники к губам. Виктор быстро

поцеловал мать и выскочил за дверь. Анна Семеновна вошла в столовую и на глазах у всех приладила

букетик к портрету мужа. Все поднялись и выпили за его память.

* * *

Трамвай, непрерывно звеня и останавливаясь, долго тащился до Трубной площади. В Колобовский

переулок, где жили Боярские, они попали часа через два. Праздничный вечер был в разгаре. Вдруг

раздался салют. Все выскочили из-за стола и побежали к раскрытым окнам. На сверкающем небе

Москвы перекрещивались лучи мощных прожекторов, орудийные залпы сотрясали его, озаряя все

новыми многоцветными гроздьями фейерверков. Из окон противоположного дома незнакомые люди,

обращаясь к ним со словами привета, поднимали бокалы и символически чокались. Ширина узкого

переулка позволяла даже перебрасываться шутками. Неожиданно кто-то запел:

Любимый город может спать спокойно

И видеть сны, и зеленеть среди весны...

Песню подхватили. Следующий куплет пели уже вместе с соседним домом. А потом пел уже весь

переулок... Виктор пел вместе со всеми и вспоминал первую бомбежку Москвы и эту песню, которую

они тогда пели на чердаке школы под его гитару.

Илья воскликнул:

— Аида на Красную площадь! Там сейчас центр Мира!

Сначала они поднялись по бульвару на площадь Пушкина. Остановились у памятника. Пушкин

стоял, как и всегда, наклонив в раздумье свою кудрявую голову. У его ног лежали живые цветы. "Как

тогда, в первый день войны", — подумал Виктор. А кругом ликовала Победа. Молодой высокий и

стройный майор, показавшийся Виктору очень похожим на Блока, зажав в кулаке фуражку, громко

декламировал:

О, весна, без конца и без краю —

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

Потом они всей компанией шли по улице Горького, где все кружилось и сверкало. На Красной

площади, у памятника Минину и Пожарскому всех их безжалостно распылила толпа.

— Держись за меня! — крикнул Виктор Маше.

Когда они с трудом выбрались из толпы, он, обняв ее плечи, сказал:

— А сейчас мы с тобой направимся в гости к Анне Семеновне. Она нас ждет не дождется.

Маша промолчала. У ворот его дома она остановилась и тихо проговорила:

— Нет, Витя... Я не могу. .

— Ты что, с ума сошла? — оторопел он.

— Я не готова...

— К чему ты не готова?! — крикнул он.

— К этой встрече...

Виктор схватил ее за руку:

— Но ведь это глупо! Это... это... у меня нет слов...

— Нет, нет, нет, — быстро проговорила Маша.

— Она вырвала руку и, быстро перейдя на другую сторону Большой Ордынки, побежала в сторону