— Пока не родился император Керифонт? — не утерпел мальчик.

— Да, — согласилась мать, — Но тогда он еще не был императором. Он был простым человеком, который понял, что может прогонять блуждающих, может причинять им боль, может….

— Убивать призраков! Х-дышь! — пацан взмахнул рукой, имитируя удар.

— Да. Но он был один. А один не может спасти всех, не может быть повсюду.

— И тогда он отдал свою силу камню, — юный слушатель, как-то разом сник, эта часть легенды ему не очень нравилась.

— В горах, на самой-самой высокой вершине люди нашли камень, он был прозрачным, как вода и каждый день его наполняло светом солнце. Ни один вернувшийся не осмелился приблизиться к нему.

— А почему? – пацан заерзал и бросил еще один взгляд на Макса, — Почему призраки не могли подойти к камню? Он был волшебный?

— Наверное, Вить, а может горы — это слишком высоко для них.

Юный псионник подумал и кивнул, соглашаясь. Грош отвернулся. Всего лишь легенда, ей не обязательно быть логичной, достаточно быть красивой.

— Керифонт добрался до камня и….

— А как же семь дней? — перебил сын, — Ты должна была сказать, что он шел семь дней, и семь ночей, не ел, не пил не спал.

И сдох, - мысленно закончил Грош легенду. В таком варианте она понравилась ему больше.

— Тогда рассказывай сам, — предложила мать.

— Нет, ты, — мальчишка, в знак примирения, положил голову ей на колени.

— Он шел семь дней и не остановился пока не дошел до вершины.

На своих двоих, на вершину, за неделю? — подумал Макс, — Супер-герой, не иначе.

Парень поймал себя на том, что качает головой, глядя на смущенного толстого парня, который достал очередную куриную ножку. В детстве все звучало не так плохо, как сейчас.

— Когда Керифонт увидел камень на вершине, силы его были на исходе. Он понял, что кристалл предназначался ему, а он кристаллу.

— Мам, — робко прервал парень, — А откуда он это узнал?

— Иногда, малыш, люди просто знают. Вырастешь — поймешь.

Грош повернулся, и увидел, как мальчик сморщил нос, задумался на секунду, а затем кивнул. Его полностью устроил это обещание. Взрослые кажутся детям великанами из сказки, кажутся чем-то большим, чем являются на самом деле, кажутся обладателями других тайных знаний.

— Керифонт из последних сил поднял руки и положил их на нагретый солнцем камень, — женщина положила руку на голову сына, — И камень впитал его силу, из золотого став красным. Защитник потерял сознание, войны нашли его спустя два дня.

А чего не через две недели? — Макс ухмыльнулся, — Хватились, значит. Единственный защитник человечества лазает по горам, а им и горя мало.

— И войны спасли его, — голос пацана дрогнул, словно он слушал эту историю впервые.

— Спасли. Они принесли его назад. И камень тоже. Но лишь спустя время все узнали, что Керифонт сделал для них, и что сделал камень для гор. Каждый, кто коснулся прозрачных граней стал псионником. Все войны сменявшие друг друга у носилок Керифонта, по очереди несли кристалл, и он наделял их силой. Он впитал силу одного, умножил ее и разделил между людьми и камнями. Целый отряд стал пси, а все камни найденные в горах стали отражением, первого кристалла. Они тоже стали защитниками, кад-артами, и выбирали себе людей, которых могли оградить от вернувшихся, — женщина вздохнула, — У тех воинов родились дети, внуки. Дар стал пробуждаться в потомках, из века в век их становилось все больше.

— А Керифонт? — грустно спросил мальчик.

— Они лишился силы навсегда, — ответила мать, — Но люди в благодарность за жертву избрали его императором.

Ну, предположим не императором, а князем, - мысленно возразил Макс, — Императором стал его праправнук, огнем и мечом присоединивший к землям отцов Ладию, Перискор, Винию, Бронер[13]. Да и с избранием все не так просто, ведь откуда-то Керифонт взял своих воинов.

— С тех пор в роду императоров рождались только люди.

— А камень? — юный псионник приподнял голову, — Куда делся камень?

— Говорят он храниться в императорской сокровищнице.

— Он по-прежнему волшебный?

— Думаю, да, — мать взлохматила каштановые волосы.

Хороший камушек. Заверните два. Грош побарабанил пальцами по подлокотнику.

Автобус фыркнул и заурчал двигателем. Пассажиры радостно загомонили, мальчишка подскочил на месте и завертел головой, женщина улыбнулась.

До Троворота оставалось еще полтора часа.

Мать была бледна, но относительно цела и слава императору не собиралась умирать, пусть конструкция вокруг ее колена и выглядела устрашающе.

— Максим, — она протянула руки, и он присев рядом, положил на них голову, совсем как тот мальчишка из автобуса. В основном потому, что не хотел видеть, как она постарела за прошедший год, как новые морщины расчертили лицо, как резко обозначились скулы, набрякли веки, посветлели некогда такие же темные, как у него глаза. Пока он был рядом, изменения казались незаметными, нарастая слой за слоем, словно годовые кольца у деревьев, но стоило ему уехать, и все изменилось. Они изменились — она, он, отец. И он не хотел, что бы она увидела отражение этих перемен в его глазах.